100 великих военных тайн - Михаил Курушин

Чтобы положить конец этих безумным проискам, нам не остается иного средства, кроме как силе противопоставить силу».

Тем временем в Лондоне, Париже и Риме все еще велись переговоры. Швед Далерус был посредником между Герингом и британским правительством. В 8 часов утра Далерус приехал к Герингу, который объявил ему, что «война развязана по вине поляков, атаковавших немецкую радиостанцию в Глейвице и взорвавших мост неподалеку от Диршау». Тотчас Далерус вызвал министерство иностранных дел и предупредил о том, что согласно полученной информации поляки первыми перешли к атаке.

В 10 часов 30 минут посол Великобритании Хандерсон подтвердил польскую атаку!

Вечером в 21 час 40 минут Хандерсон и, часом позже, посол Франции Кулондр объявили германскому министру иностранных дел Риббентропу, что если Германия не выведет свои войска с польской территории, Франция и Великобритания выполнят свои обязательства по договору с Польшей. В ответ Риббентроп настойчиво утверждал, «что речь идет не о немецкой агрессии», а скорее о польской, поскольку предыдущим вечером «регулярные» войска польской армии атаковали немецкую территорию.

Но уже ничто, даже ложь, не могло избавить мир от ужасной смертоносной катастрофы.

Англия и Франция предложили Германии прекратить военные действия и отвести войска на свою территорию. Они еще рассчитывали решить «польский вопрос» мирным путем, передав Германии Данциг (Гданьск) и «польский коридор» (выход Польши к морю). Но Гитлер и не думал отступать.

3 сентября 1939 года Англия и Франция объявили Германии войну.

КАК МУССОЛИНИ ПРОВАЛИЛ «БАРБАРОССУ»

(По материалам Р. Картье.)

27 октября 1940 года Гитлер находился во Франции, в Монтуаре на Луаре. Он только что виделся с маршалом Петэном и с Лавалем. Несколько дней тому назад он был в Андэй, на свидании с Франко. Он вел войну с Англией и был целиком поглощен проектом занятия Гибралтара.

И вдруг из Рима пришло сенсационное сообщение: «Италия решила напасть на Грецию. Сведения надежные. Война неизбежна».

Эта новость была в высшей степени Гитлеру неприятна, поскольку его политика требовала в данный момент мира на Балканах. Он опасался даже вмешательства Турции, - был еще в той стадии благоразумия, когда боялся войны на два фронта.

Короткий приказ - и специальный поезд Гитлера, - подлинная подвижная крепость, уставленная пулеметами, - несется полной скоростью к Флоренции. Дуче вызван телеграммой.

Свидание состоялось утром 28 октября. Муссолини - с выпяченной грудью, с поднятой головой, имел очень самоуверенный вид. С первых же слов Гитлера он остановил его.

«Фюрер, слишком поздно. Дело уже в ходу. Наши войска вступили в Грецию сегодня в шесть часов утра».

Видя недовольство на лице собеседника, он добавил: «Не беспокойтесь, все будет кончено за несколько дней».

Эта сцена кажется невероятной, если бы ее не подтвердили три свидетеля: Геринг, Йодль и Кейтель.

Официально диктаторы обменялись клятвами дружбы и провозглашали стальную прочность Оси. Но, когда доходило до дела, то каждый работал сам на себя.

Гитлер питал глубокое недоверие не персонально к Муссолини, а к его военному и политическому окружению. По словам Кейтеля, он говорил: «То, что известно Муссолини, известно и Чиано, а что известно Чиано - известно в Лондоне».

Вот почему он открывал своему боевому товарищу ровно столько, сколько нельзя было от него утаить.

Гитлер уверял Муссолини, как и весь остальной свет, что он произведет высадку в Англии, тогда как он уже давно отказался от этой идеи; Муссолини предлагал ему в помощь свои войска и был оскорблен отказом Гитлера.

Позже, 21 января 1941 года, Гитлер утаил от Муссолини свои приготовления к войне против России. Дуче узнал о начале военных действий по радио, так как личное письмо, которым Гитлер извещал его о войне, пришло слишком поздно.

Муссолини со своей стороны тоже маскировал свою политику.

«Весьма вероятно, - свидетельствовал Йодль, - что итальянцы на несколько дней раньше срока начали свои операции, так как были уведомлены о том, что нам известны их планы и они боялись нашего сопротивления этим проектам».

Итак, поставленный перед совершившимся фактом Гитлер вернулся в Берлин. Дуче, провожая его, снова повторял, что в самое короткое время он вступит в Афины. Фюрер стоически принял роль, которую заставил его сыграть его союзник. Однако через две недели, когда дела у Муссолини стали принимать дурной оборот, Гитлер написал ему с тем, чтобы закрыть, наконец, все вопросы. Письмо это окончательно убеждает, что нападение на Грецию было полной неожиданностью для Германии.

Гитлер писал: «Дуче, когда я просил у Вас свидания во Флоренции, я предпринял путешествие в надежде, что я могу поделиться с Вами моими мыслями еще до начала конфликта с Грецией, о котором я имел лишь самые скудные сведения.

Я хотел просить Вас, прежде всего, отсрочить эту операцию, если возможно, до лучшего времени года и, во всяком случае, до президентских выборов в Америке.

По крайней мере я хотел просить Вас не предпринимать ничего до занятия острова Крита, и я рассчитывал предложить Вам воспользоваться германской дивизией парашютистов и дивизией воздушного десанта».

Но поезд прибыл во Флоренцию слишком поздно.

Через две недели после начала операции в Албании, храбрая итальянская армия попала в затруднительное положение. Два месяца спустя она оказалась в критическом положении и еще через несколько месяцев - в безнадежном.

Гитлер очень скоро понял, что ему не удастся избежать вмешательства.

Италия напала на Грецию 28 октября, а директива Гитлера от 12 ноября уже предлагала главнокомандующему германской армии иметь в виду интервенцию в Греции и занятие страны к северу от Эгейского моря. Зубцы германской агрессии захватывали Балканы.

В январе 1941 года генерал Гуццони, начальник итальянского главного штаба, изложил ситуацию Гитлеру и его офицерам. Он заявил, что Италия держит в Албании двадцать одну дивизию, что она туда посылает еще три и намерена произвести удар с севера силами десяти дивизий в направлении Корицы. Комментарии к протоколу этого совещания обнаруживают скептическое отношение немцев к этой операции.

Гуццони высказал, кроме того, просьбу о германской поддержке в Албании. В длинной речи, произнесенной на последнем заседании совещания, Гитлер ответил генералу, что это неудобно. «Если соединения, которые мы вам могли бы послать, останутся в тылу, то зрелище немцев, смотрящих со скрещенными руками на то, как итальянцы изнемогают в битвах, оказало бы плохое действие на мораль итальянских войск. Если же наши войска примут участие в боях, то Германия может быть преждевременно вовлечена в войну на юго-востоке. Было бы крайне неприятно, если бы Турция объявила себя солидарной с Англией и предоставила ей свои аэродромы».

На полях протокола - заметка карандашом, быть может, рукой Гитлера: «Константинополь-Констанца - 380 километров». Мысль о румынской нефти, по-видимому, не выходила из головы фюрера. Она не давала ему покоя в течение всей войны.

Германия колебалась: ей не хотелось ввязываться в балканскую авантюру. Но она понимала, что война, которой к ее досаде так добивался Муссолини, будет иметь последствием возвращение англичан на континент, и она готовилась к интервенции, ибо чувствовала ее неизбежность.

В декабре 1940 года Гитлер издал директиву № 20, которая начиналась следующими словами:

«Цель битвы за Албанию еще не достигнута. Вследствие опасной ситуации, сложившейся в Албании, является вдвойне необходимым парализовать попытки англичан создать базы под защитой балканского фронта, что было бы в высшей степени опасно как для Италии, так и для нефтяных промыслов Румынии».

Болгария также участвовала в заговоре. Она предложила свою территорию как базу для нападения на Грецию. 8 февраля немецкий фельдмаршал Лист и представитель болгарского главного штаба выработали программу совместных действий.

Через Венгрию и Румынию, которые также участвовали в заговоре, германские войска должны были незаметно проскользнуть на Балканы.

Начало весны было для итальянцев неудачным. В течение зимы грязь и непогода мешали военным действиям; но когда небо прояснилось и земля подсохла, греки двинулись вперед и заняли Албанию. Этот народ, насчитывающий всего шесть миллионов, в борьбе с 45-миллионной Италией нанес ей почти полное поражение. Вообще говоря, Италия как союзник не имела большой цены для Германии. Она оставалась верна своей национальной традиции, согласно которой была неопасным врагом и опасным союзником. Однако она занимала стратегические позиции, и Германия волей-неволей вынуждена была ее спасать.

В Югославии тем временем произошел переворот. Германофильское правительство Стоядиновича, которое только что заключило пакт с Германией, было свергнуто. Это событие явилось следствием итальянской авантюры в Греции. С того момента, как Муссолини потерпел поражение, антигерманские силы в Европе воспрянули. А предстоящее возвращение Англии на континент всем придавало веры и бодрости.