Пепел богов. Трилогия (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович

Нет, подумал Лук, во-первых, погоня отстала, но не прекратилась. Во-вторых, как бы ловко он от погони ни уходил, но идет он в Зену, где должен будет встретиться с Хасми и Харком, и если с погоней он справиться не может, то и идти в Зену не должен. Хватит уже «подарков» близким, осталось только лишиться всех знакомцев. Никуда он не должен идти, пока не справится с погоней. Может быть, следовало купить лошадь в ближайшей деревне да отправиться куда-нибудь на восток? К Ламену? К Кете? Неужели Хозяин Дикого леса способен так далеко отойти от своей вотчины? Да и садиться под любой сторожевой вышкой в подобных лохмотьях — точно привлекать к себе внимание. Арува в лохмотьях нечасто бродят дорогами Текана. И в трактир просто так не войдешь. Хотя бы попалась какая-нибудь деревенька, нашел бы старосту, потерял бы серебряный, но оделся бы хоть как-то.

«А дальше? — спросил себя Лук. — Дальше что?»

Он вытащил из-за пазухи нож, присмотрелся к нему. Лезвие казалось не выточенным из черного камня, а отлитым из него. Лук потрогал рукоять. Она была чуть шероховатой, но тоже каменной. То есть нож целиком был выточен из одного куска черного горного стекла. И ни одной трещины, ни одной царапины на нем не имелось. Однако если он был отлит, хотя Лук и представить себе не мог, что можно отлить что-то из камня, то получалось, что и форма для отливки не имела ни одной царапины? А где заусенцы? Отшлифованы?

Лук подставил лезвие ножа под лучи солнца. Отблеска оно не давало. То есть было идеально гладким, но не блестело, оставалось черным. Пришлось выдвинуть немного из ножен меч. Его черный клинок блестел на солнце. Лук приложил нож к клинку и, коснувшись камнем металла, неожиданно высек искру. Выдвинул меч еще на ладонь и провел по плоскости меча рукоятью ножа. Искры обожгли ладонь.

Вскоре в траве пылал небольшой костерок. Вот только ни пожарить, ни запечь в нем было нечего. Лук разулся, воткнул в землю пару сухих сучьев, насадил на них все еще сыроватые сапоги. Снял с рукояти ножа полоску кожи, на которой Хасми уже давно прочитала его имя, бросил ее в огонь. Попытался стереть те же самые знаки на рукояти. Они тоже, скорее всего, были написаны кровью. Но не стирались. Лук плевал на них, тер рукавом рубахи, даже пытался содрать их стальным ножом, но буквы оставались на месте. Похоже, они впитались в камень. Впитались, как будто он был пористым. Хотя когда Лук смачивал его слюной, а потом стирал ее, мокрого пятна не оставалось. Впрочем, и слюна уже заканчивалась. Да, небольшой мешочек на спине с фляжкой воды, запасом еды да сменой белья не помешал бы. Лук с тоской вспомнил оставшуюся в Намеше лошадь, пошевелил пальцами ног, которым пришлось отшагать с утра пару лиг босиком, и собирался уже убрать нож, как вдруг глупая, невозможная мысль пришла ему в голову. Мысль эта захватила его полностью, заставила широко раскрыть глаза, и, пока холодный разум не вернул взрослеющего мальчишку на верный путь, Лук раскрыл левую ладонь, приставил острие ножа к коже между большим и указательным пальцем и прочертил линию до запястья.

Нет, из ножа не ударил столб пламени и не отхватил Луку половину кисти, но рана раскрылась, и из нее хлынула кровь. Лук сначала попытался ее зажать, потом прижал к ней нож лезвием, затем другой стороной, вымазал в крови рукоять, пока наконец не придавил лезвие плашмя так, чтобы кровь наконец перестала идти. Саднящая боль исчезла. Лук отнял лезвие от раны. Ее не было. И крови на ране не было, только розоватый шрам пересекал ладонь, даже и не думая расползаться от сжимания и разжимания кулака. Лук посмотрел на нож. На нем не осталось ни капли, как будто он только что и не вымазывал его в крови, не оставляя ни крапины чистого камня. И букв на рукояти тоже не было. Но что Лук почувствовал тут же, незамедлительно, не было больше и того самого холода, который до последней минуты продолжал чувствоваться где-то у невидимого горизонта.

«Только если съешь», — одновременно то ли с досадой, то ли с радостью повторил слова сиуна Лук. И с усмешкой вспомнил, как он рассматривал нож, подумывая не только о том, что проглотить его вряд ли сможет, но и подшучивал сам над собой по поводу прочих вариантов сокрытия собственным телом не такой уж и маленькой диковинки. Интересно, а взялся бы тот же Харава зашить этот нож Луку под кожу? Так вроде уже и не нужно?

Убрав нож на место, Лук немного повеселел, хотя есть хотелось уже так, что кружилась голова, натянул сапоги, привалил костерок загодя отвернутым пластом дерна и зашагал опять-таки на юг. А дальше уж все сложилось словно само собой. Откуда-то под ногами взялся проселок, которого до этого он не мог нащупать половину дня, затем на косогоре за рощицей отыскалась деревушка, староста которой с удовольствием продал за горсть медяков пару отличного холщового белья, и крепкие порты, и прочную куртку в пояс, и колпак, пусть и не широкий, а все затылок под крышей. Понятно, что важному молодому арува не по чину, да что ж делать, если молодой арува попал в переделку с разбойниками, которых, правда, отродясь близ деревни не бывало. И то сказать, а для чего тогда за дальней дубравой на тракте дозорная башня с зеркалами стоит, а возле нее четыре стражника уже от безделья чуть волками не воют? И где же те разбойники? Всех порубил еще на болоте? Интересно, кого же они караулили на болоте? Не у кого теперь спрашивать? Оно и понятно. И куда идет молодой арува? В Ак? В Хурнай? В Зену? В Хилан? Как это почему такой выбор? Да отсюда куда ни пойди — что-то да выберешь. А если потопать на запад, то есть вроде бы в никуда, все равно к Ламену выйдешь. Ах молодому арува нужно в Хилан? Так это вот по этой тропке, до проселка, чуть-чуть срезать да так и топать. Да, а через десять лиг проселок вовсе выйдет на тракт, который пойдет вдоль Хапы до самого Хилана. А этот что за тракт? А это к Зене идет. Точнее, из Зены к Ламену. Да. На нем и башня. И через него на хиланский тракт выйти можно, только крюк получится. Значит, к Хилану? Ну к Хилану так к Хилану.

Как же так вышло? Лук в изумлении зашел за кусты акации, потом вернулся и присел у плетня. Выходит, он за одну ночь проскакал на страшном звере не меньше трех сотен лиг? Нет, этого просто не могло быть. Тогда как он оказался возле Зены? Вот почему он не мог узнать то самое болото, которое раскинулось на десятки лиг вдоль тракта к Зене, даже представить себе не мог, что окажется так далеко. Понятно, отчего у него до сих пор ломило все тело. Как только глаза не выстегало во время ночной погони. Однако следовало поспешить.

Староста вышел из дома, огляделся, не заметил Лука и поспешил в сторону башни. Так и есть, подозрения оказались верными, побежал доносить. Значит, и Луку нужно торопиться, а хотелось еще и перекусить чуть-чуть. Лук дождался, когда старик доберется до рощицы, и быстрым шагом зашагал по указанному проселку, стараясь оставлять отчетливые следы. Примерно через лигу свернул в густую траву и, старательно сшибая коробочки желтоголова, двинулся обратно, спустился в овраги, выйдя на другую дорогу, которая уходила к Аку, оттопал и по ней лигу. Если погоня за ним и состоялась, то теперь она должна была стоять у окончания следов Лука на хиланском проселке. Не медля, Лук свернул с дороги на Ак и, уже не слишком стараясь оставлять следы, пошел через луг в сторону хурнайского тракта. Дойдя до густого перелеска, Лук развернулся и уже осторожно, стараясь вовсе не оставлять следов, двинулся к Зене.

Заночевал он на постоялом дворе в большой слободке, которая находилась в пяти лигах от окраины Зены. Наелся от пуза деревенской еды, потом отправился в каморку, которую снял под крышей, считай, что на чердаке. Обнаружил, что дверь в каморке не запирается, усмехнулся и, забрав соломенный тюфяк и одеяло, через слуховое оконце вовсе перебрался на крышу, прикрыв его на тот же самый замок, которым оно и было заперто. Ночью в его клетушке слышался стук и ругань, а утром Лук как ни в чем не бывало спустился по лестнице в зал и, подойдя к побелевшему от ужаса хозяину постоялого двора, вытащил из ножен на ладонь меч. Трясущийся старик вернул уплаченный за ночлег медяк и на глазах Лука набил представленный ему заплечный мешок первоклассной едой, поместив уже под самую завязку мех отличного вина. Лук помахал трактирщику рукой и вышел на улицу. На скамье через дорогу сидели с вытянувшимися лицами трое здоровяков, судя по масти и конопатым носам — отпрысков резвого хозяина. Лук помахал и им и зашагал в сторону, противоположную Зене.