Пепел богов. Трилогия (СИ) - Малицкий Сергей Вацлавович

Лук взял в руки глинку, осмотрел ее — не обнаружил даже царапины, и вместе с тем он был уверен, что Хурта метнула нож именно в нее. Поправил шнур ярлыка арува, развесил одежду на ветвях лугового можжевельника, потом прошелся по берегу, нарвал нужной травы, принялся ее пережевывать и залеплять раны. Ран оказалось немало, к счастью, почти все они были неглубоки, разве только несколько порезов от Хурты могли оставить шрамы, да имелся ожог спины, который не был опасным, но удовольствия не доставлял. Травы нажевать пришлось немало, рот связало, но пришедшее ощущение голода от этого только усилилось. Лук покосился на заросли малины — ягоде до спелости было еще далеко. Странное беспокойство охватило его, и он начал натягивать мокрую одежду. Когда ремень сомкнулся у него на поясе, Лук понял — он похож на чистого, но босяка. Хотя как раз сапоги имелись, просто висели у него на груди, набитые свежей травой.

— Наконец-то, — услышал он знакомый голос.

На берегу речки стоял черный сиун. Здесь, среди травы, он выглядел особенно странно. Лук попробовал приглядеться к его лицу, но его усилия оказались тщетны. В отличие от смазанного лица Харавы, у черного сиуна вовсе не было лица, только мутное пятно.

— Очень долго, — продолжил сиун.

И голос доносился откуда-то из глубины, словно странное существо чревовещало… или вовсе служило отверстием в далекий дом, трубой, к другому концу которой прижались незнакомые губы.

— Кто ты? — спросил Лук. — Ты разбудил меня на болоте?

Он словно не слышал слов Лука.

— Что ты чувствуешь? — спросил сиун.

— Что я могу чувствовать? — Лук переступил с ноги на ногу. — Холодно. Да и немудрено. — Он поднял руки, показал сверкнувшее в прорехах рубахи тело. — Поиздержался.

— Это не тот холод, глупец, — проговорил сиун. — Это холод опасности. Пора бы уже различать то, что чувствует твое тело, и то, что ощущает твой дух. Воины Хаппараиджи идут по твоему следу. Они уже достигли того места, где ты убил седлового зверя. Их десять. Хозяин леса идет за нами. Как видишь, он задержался на этом берегу Хапы только ради тебя. Точнее, ради ножа, который в твоей сумке.

— И что ты хочешь? — воскликнул Лук. — Чтобы я отдал ему нож?

— Уже нет, — ответил сиун. — Он не отстанет от тебя и получив его. Всякий, кто изведал силу ножа, — опасен, а уж тот, кто сумел разбудить его, вдвойне. Так что подумай: если встреча с ним неизбежна, стоит ли тебе выбрасывать нож?

— Подумал, — кивнул через секунду Лук. — Не стоит. Хотя ничего я не будил. Все получилось само собой. А если я убью Хаппараиджу, найдется ли кто-то еще, кто будет искать этот нож?

— Ты не можешь убить Хаппараиджу, — сказал сиун.

— Представь себе, что это случилось, — сказал Лук. — Ну к примеру, не из-за меня. Само по себе. Предположим, что Хозяин леса простудился и умер. Споткнулся и сломал шею. Подавился. Прогневал кого-то, кто может его убить. Вот тогда я смогу быть спокойным?

— Никогда, — сказал сиун. — С тех пор как этот нож явил себя, его будут искать. Были уничтожены многие подобные вещи, может быть, эта последняя. Этот нож некуманза считали священным, они резали им мясо, овощи, носили его как украшение, но в твоих руках он проснулся. Теперь его будут искать.

— Хорошо. — Лук с удивлением почувствовал, что он раздражен. — Но я могу хотя бы спрятать его?

— Только если съешь, — ответил сиун. — Тебя плохо видно, даже я нахожу тебя с трудом, а у меня… Короче, спрятать его нельзя. Убить Хаппараиджу нельзя.

— А этот… Хаппараиджа… он сильнее Ваппиджи? — затосковал Лук.

— Ты убил Ваппиджу только благодаря случайности, — ответил сиун. — Тебе несказанно повезло. Правда, без этого меча не помогло бы и везение. Но Хаппараиджа много сильнее Ваппиджи. Настолько сильнее, что, встань они друг против друга, у Ваппиджи не было бы ни единой возможности победить. К тому же у Хаппараиджи есть стража. Его воинов тоже невозможно победить, поскольку они не чувствуют боли и не могут умереть. Но они движутся так же, как Хаппараиджа, разве чуть медленнее. И видят все, что видит он.

— Понятно, — кивнул Лук. — Выходит, нужно бежать. Что может меня спасти?

Сиун не ответил.

— Еще понятнее. — Лук пожал плечами. — Остается надежда, что однажды ему это надоест и он от меня отстанет. Не отвечай, не надо. А то станет совсем грустно. Зачем-то ведь ты мне помогаешь? Кстати, а может, мне уничтожить еще парочку ловчих Пустоты? Их ведь еще двое? Один из них любитель огненных рисунков под именем Хантежиджа и еще какая-то женщина. Их видели у Хилана. Я убью их, счет достигнет трех, и после этого неминуемо накатит Пагуба.

— И Хантежиджа, и Суппариджа сильнее не только Ваппиджи, но и Хаппараиджи, — заметил сиун. — В схватке с ними тебе не поможет ничто и никто. Тем более везение. Только умение и мудрость способны помочь тебе. — В голосе сиуна Луку послышалась усмешка. — Чтобы убежать. Хантежиджа, кстати, пытался найти и меня. Не вышло.

— Никогда не рассчитывал на везение, — признался Лук. — А умение и мудрость копить поздно. А может, мне просто спрятаться? Я ведь так понял, что, если меня не поймают, это тоже приведет к Пагубе? Если она накатит, то всем будет не до меня. И тогда обо мне забудут. А я уж найду себе местечко в одном из оплотов.

— Ни один из оплотов не спас ни одного иши, — заметил сиун.

— Так я ведь не иша? — нахмурился Лук. — Вот уж кем бы я не хотел быть точно.

— Не будешь, — успокоил его сиун.

— Тогда что я должен сделать? — не понял Лук. — Пагубы я не хочу, умирать я тоже не хочу, чтобы мои близкие умирали, не хочу. Хотя их уже почти не осталось. Что мне нужно сделать для того, чтобы все это однажды закончилось?

— Сохрани собственную жизнь, — посоветовал сиун.

— Подожди. — Лук почесал затылок. — Ты должен мне объяснить. Да, я кое-что разузнал. Про сиунов, про Пагубы, про двенадцать кругов. Да, я был недавно на развалинах Араи и еще кое-что разведал, вычитал, неважно. В Араи была странная история с дочерью урая — ее звали Гензувала. Ты ведь тоже был в ней замешан? Мне кажется, что ты необычный сиун. Признаюсь сразу, что я ничего не понимаю в сиунах, но мне кажется, что… тебя вовсе нет. Тебя ведь кто-то дергает за ручки и ножки вроде ярмарочной куклы? Разве не так? Прости, что обидел, конечно.

— Сохрани собственную жизнь, — повторил сиун.

— И еще. — Лук вздохнул. — Да. Надо торопиться. Я постараюсь сохранить собственную жизнь. Столько всего еще хочется узнать, было бы обидно… Почему ты помогаешь мне? И еще… может быть, скажешь, куда идти, чтобы спастись?

— Пока ты идешь правильно, — сказал сиун. — Но ты очень болтлив.

— Бывает, — признался Лук. — Но это из-за сестры. Самана… говорила, что в любой семье должен быть болтун. Чтобы заполнять пустоту. У нас пустоту заполняла Нега. Теперь я за нее. Хотя Нега говорила, что пустоту заполнять надо чем-то иным. Она говорила, что пустоты вовсе не должно быть. Кстати, насчет меча. Я ведь должен за него кому-то? У меня есть несколько желтых монет…

— Дунь на меня, — сказал сиун.

— Дунуть? — не понял Лук. — Да. Что-то я разболтался. Но это не самый плохой вид разболтанности. Курант говорил, что после пережитого в схватках некоторые воины начинали пить или убивали кого-нибудь. А я безопасен в этом смысле…

— Дунь на меня, — повторил сиун.

— Конечно, — кивнул Лук и дунул.

Сиун расплылся мгновенно, как поднявшийся из кипящего котла пар. Расплылся и исчез. Из его тающей тени Луку послышался смешок.

— Ну и шуточки, — прошептал Лук и ступил в воду. Холодом обдавало все сильнее и сильнее. Даже вода теперь казалась ему теплой. Лук наклонился, плеснул воды в лицо и пошел по песчаному дну вниз по течению. Всякий ручей рано или поздно должен был привести его к Хапе.

Он остановился в полдень. Судя по всему, страшная лошадка занесла его в сторону от дорог, потому как пока что ему не попалось ни одной, хотя и рощицы, и луга были привычными, южнее Хилана они попадались часто, а уж вдоль Хапы только они и были, но там имелись и деревни. Впрочем, думал Лук, первая же дорога позволит ему определиться, где он есть, а уж если выйдет на тракт, так сможет и передохнуть, присев где-нибудь под сторожевой зеркальной башней, или даже заглянуть в придорожный трактир и не только бросить что-нибудь в живот, но и прикупить еды в дорогу. Холодком с севера продолжало тянуть, но вроде бы погоня, конечно, если это была погоня, а не шуточка сиуна, отстала.