Ночь, сон, смерть и звезды - Джойс Кэрол Оутс

под предлогом рассказать о судебном деле. Мол, сдаваться он не собирается, но возникли препоны, а что касается «Маккларен инкорпорейтед», то если раньше их семейный бизнес, как хороший автомобиль, был на ровном ходу (по крайней мере, так казалось Тому), в последнее время началось ускорение, как будто дела пошли под горку, все быстрее и быстрее, вроде бы невольно, но непреодолимо. Как тут соскочить? И надо ли соскакивать?

Но не успел Том переступить порог кухни и позвать Джессалин, как увидел – о ужас! – кривого черного котяру, лакающего воду из миски на полу.

– О боже! Ты?!

Мэкки невозмутимо поднял голову и уставился своим единственным янтарным глазом на непрошеного гостя. Да, я. Это мой дом.

Торопливо спускающаяся по лестнице Джессалин обратила внимание на то, что ее сын выглядит рассеянным и озабоченным.

– Том! Здравствуй, дорогой. Добро пожаловать…

Она крепко его обняла. Он ощущал ее ребра, хрупкость ее тела.

Что происходит?

Джессалин приготовила роскошный холодный ужин, который они ели на кухне. Казалось, она теперь здесь живет. Он принес с собой бутылку красного вина и выпил ее в одиночку. Несколько раз мать подзывала: «Мэкки! Кис-кис», чтобы Том его погладил, а он продемонстрировал свое громкое урчанье, но кот держался на расстоянии. Почти весь вечер он пролежал на стуле в углу, с поразительной утонченностью облизывая передние лапы, чтобы затем круговыми движениями мокрых лап привести в порядок свою мохнатую голову.

На голландском рынке

Нет, это не сон, а убежденность в том, что ей вырвали веки и теперь ей никуда не уйти от реальности. Страшные картины заполоняют ее мозг.

– Мэм? Я могу вам чем-то помочь?

Может быть. Позже.

Нет. Никогда.

Она была в шоке, увидев знакомое лицо из прошлой жизни. Суббота, датчтаунский[18] рынок в соседнем графстве Херкимер, что в сорока минутах езды от дома.

Эта женщина, жена фермера, сильно исхудала, лицо покрылось морщинами, а когда-то (Джессалин еще не забыла) была крепка телом и от нее веяло здоровьем. Не задумываясь, загружала тяжелые тюки ей в багажник, причем не нагибалась за ними, а приседала со знанием дела и безошибочным круговым движением отправляла тюки по назначению. Она была очень дружелюбна, но старшим детям Маккларенов, вероятно, казалась несколько слабоумной, так как постоянно переспрашивала их имена, а к Джессалин неизменно обращалась «мэм», хотя была старше лет на двадцать.

Если бы сегодня Джессалин встретила фермершу в другом месте, она бы ее не узнала. Как, впрочем, и сама она, поседевшая и одинокая, поникшая в своем вдовстве, как растение после первых заморозков, осталась бы неузнанной.

А где сам фермер? Он и тогда был уже старым, а сейчас-то уж точно ушел от дел, растворился.

Шоукросс – вот как его звали. Джессалин не стала задавать ненужных вопросов.

– Я возьму это. И вот это. О, какая красота… благодарю вас.

Сочный изумрудный ромен и алый латук, шпинат с венозными жилками и в песочных пятнышках, морщинистый бутылочного цвета кейл…

Пока она выбирала эту зелень, у нее кружилась голова от мыслей о роскошном ужине, который она сегодня приготовит.

Ведь если ты столько всего покупаешь, значит собираешься кого-то угощать, а если не собираешься, то зачем покупаешь? Конечно, можно остановиться у дома Беверли и все ей отдать, но в этом есть риск: дочь наверняка будет настаивать на том, чтобы Джессалин осталась с ними на ужин, она же предпочтет одиночество.

(Если на то пошло, Джессалин нигде не ощущала себя такой одинокой, как в доме Бендеров, где ей приходилось изображать из себя «бабушку Джесс», где Беверли и Стив обменивались между собой отрывистыми фразами, а дети без умолку болтали за столом, пока их не отпускали наверх поиграть с любимыми гаджетами.)

– Вы счастливая! Или смелая. А в моей семье никто не ест кейл. Особенно муж.

Джессалин обернулась и увидела улыбающуюся женщину, чем-то похожую на нее: одета просто, но со вкусом, на пальцах поблескивают кольца, блондинистые волосы хорошо промыты, ногти наманикюрены. На ее шутливые слова можно было бы ответить, а можно их и проигнорировать, при этом не показавшись грубой.

– Мой муж терпеть не может кейл. А радичио он предпочитает салат-айсберг.

Это прозвучало легко, игриво. В расчете на то, что незнакомка как минимум улыбнется, а то и посмеется вместе с постаревшей фермершей, но та была слишком занята раскладыванием товара по пакетам и, вполне возможно, не расслышала шутки.

– Мой муж считает, что в нашем доме живут пять собак, хотя на самом деле их девять.

Что? Какие собаки? Джессалин захотелось поскорее уйти.

– Я должна пояснить… у нас большой дом. Все собаки сразу никогда не собираются в одной комнате.

– Да-да. Это хорошо.

Джессалин натянуто улыбнулась, заплатила за роскошную зелень и отдалилась от общительной блондинки с пятью домашними собаками… или девятью. А блондинка уже выбирала продукты, вовлекая в разговор тугоухую миссис Шоукросс.

Фермерский рынок в дождливый день. Странное место для одинокого человека.

Покупателей немного, и примерно две трети продавцов поставили прилавки вдоль асфальтовой дорожки. Корзинки со свежими овощами и мясными продуктами (стейки, свиные отбивные, курочка, индюшка, говяжьи сардельки), и все это кое-как прикрыто уже намокшим брезентом.

Зачем тебя сюда принесло? Что и кому ты пытаешься доказать?

Ей показалось, что она сейчас потеряет сознание! Она вспомнила, как гуляла здесь вместе с Уайти, рука в руке, осенним солнечным днем. Вдоль прилавков. С букетом свежесрезанных цветов… мириады курчавых лепестков пастельного оттенка, что же это было?.. ах да, гибрид хризантемы, выбранный супругом. Он легко заводил разговоры с фермерами и их женами, да с кем угодно, что ее всегда поражало, хотя для политика это в порядке вещей. Правда, Уайти не был особенно искусным или амбициозным политиком, зато он запоминал имена родителей и их детей, из каких они краев и в чем состоят их интересы. Если бы его спросили, зачем тратить свою энергию на незнакомых людей, которые не имеют ни малейшего представления о том, кто он такой, и с которыми его жизнь никак не пересекается, он бы ответил: да ни за чем.

Джессалин вспоминала кур в больших клетках, на продажу. Белоперых, красноперых и пестрых. А также красивых, поменьше размером, подсадных кур для охоты. Когда им подбрасывали зерно, они громко кудахтали. Сейчас она видела только мертвых кур, уже ощипанных и подвешенных вниз головой.

Попахивало навозом. Уайти говорил, что ему нравится этот запах. Но, как и запах скунса, на расстоянии.

Под кроной дерева сбились в кучку несколько пони. Но какие родители отправят детей кататься на пони под дождем, даже если слегка моросит?

Видимо, хозяин погрузил этих пони в грузовик на рассвете, предположила Джессалин. У фермеров день начинается очень рано, когда все еще спят. Если у тебя свой прилавок