Сборник повестей. Книги 1-12 - Юджин Пеппероу

миссис Гарриман пытливо вглядывалась в лицо молодого человека и опять перевела взгляд на залив. Наконец она глухо произнесла:

— Зачем вы пришли? Все равно у вас нет доказательств.

Джексон, подвинул стул, сел рядом с ней и, тоже глядя на залив, над которым собирались тяжелые тучи, произнес:

— Я пришел к вам как частное лицо, потому что у меня действительно нет доказательств. Если хотите, можете выгнать меня.

— Пет, останьтесь, пожалуйста. — Голос Эвелины Гарриман прозвучал поспешно и почти умоляюще.

Они опять помолчали, потом она спросила:

— Как вы догадались?

— После смерти вашего мужа дело посчитали законченным и мне дали трехдневный отпуск в качестве поощрения. Я провел его здесь на побережье, занимаясь подводной охотой и в первый же день с непривычки стер себе ластами ступни. Тогда я вспомнил ваши забинтованные ноги и мне пришла в голову мысль, что очень хороший пловец мог бы задушить Руфь семнадцатого мая на берегу Грин-Айленда и уплыть с острова на материк в ту же ночь, особенно если бы у него были ласты. И еще я подумал, что из всех людей, так или иначе причастных к этому делу, только вы одна не попали в орбиту следствия. Я навел о вас справки и узнал, что в двадцать лет вы были одной из сильнейших спортсменок Англии по пятиборью, куда, кстати, входят и плавание и конный спорт. Тогда меня осенило: в том случае с лошадью, которая чуть не сбросила вас с обрыва, колючка под седлом могла появиться уже потом, после блестяще разыгранного вами спектакля с "обезумевшей от боли лошадью". Для одной из лучших наездниц Англии не составило бы большого труда поднять лошадь на дыбы и заставить ее проделать несколько прыжков, а потом, ускакав от своих неповоротливых спутников, быстро расседлать в укромном уголке свою лошадь и подложить ей кактус под седло. Но тогда и авария с вашей автомашиной может оказаться такой же ловкой мистификацией. Ведь пристегнувшись ремнем безопасности и хорошо рассчитав скорость, вы ничем не рисковали, врезаясь правым боком машины в проволочную изгородь, за которой к тому же густо рос упругий можжевельник. И Марте Кан-нингхем позвонили тоже вы и, изменив голос, попросили приехать с детьми на Грин-Айленд, чтобы создать первую, якобы отвлекающую, версию для следствия. Но основная ваша цель была обвинить в убийстве Руфь Лейтон вашего мужа, поэтому вы тщательно позаботились о том, чтобы все улики говорили против него* и вам это блестяще удалось.

Генри Джексон блестящими от возбуждения глазами посмотрел на Эвелину Гарриман, потом глаза его медленно потухли, и он нехотя признался:

— Но это все не более чем догадки, не имеющие никаких доказательств. Никакой судья не поверит, что вы могли справиться на берегу с мисс Лейтон, которая была выше вас на полголовы и гораздо крупнее. И при этом Ричард Гарриман ничего не услышал. Это и для меня самого загадка.

— Я и не нападала на нее на берегу. — В голосе Эвелины Гарриман прозвенела еще не забытая ненависть к сопернице. — Я подплыла к ней в воде, набросила на голову тонкий пластиковый мешок и утянула под воду. Под водой давление сразу прижимает пластик к лицу, и в легкие вода не попадает. Думаю, она узнала меня даже в темноте, потому что от ужаса почти не сопротивлялась и успела только крикнуть.

— А потом?

— А потом я отбуксировала ее тело к западной оконечности острова, а сама поплыла на материк. Вещи мои были при мне в таком же пластиковом туго завязанном пакете. На берегу я оделась в пляжной кабине, сделала макияж и поехала на такси в аэропорт. Вылетела первым рейсом на Сан-Франциско и в полдвенадцатого еще до прихода слуг была дома. Накануне сразу после звонка Дика в пять вечера я отпустила всю прислугу до полудня следующего дня, а сама вылетела на Грин-Айленд вечерним рейсом и успела на последний паром на остров.

— Я примерно так и предполагал. Единственным слабым звеном в моих рассуждениях было то, откуда вы узнали о том, что ваш муж собирается отдыхать с мисс Лейтон на Грин-Айленде, но этот момент я просто вычислил — вы должны были подслушивать его телефонные разговоры. Я поднял все ваши чеки, предъявленные на оплату в банк за последние три месяца и нашел то, что искал. Чуть больше месяца назад городской универмаг предъявил в банк подписанный вами чек на четыреста сорок девять долларов девяносто центов. Я покопался в каталоге и выяснил, что ровно столько стоит телефонный автоответчик, из которого любой школьник при желании может сделать подслушивающий аппарат. Не так ли? К сожалению, это тоже не улика — вы всегда можете сказать, что набрали на эту сумму других товаров.

— Да, когда я поняла, что отдельный телефон нужен Дику для разговоров с любовницей, я подсоединила автоответчик к его аппарату и днем прослушивала все разговоры, которые он вел с ней накануне. С работы он не мог ей звонить — у него телефон параллелен с телефоном его секретаря. Так я и узнала и про Грин-Айленд, и про ее любовь к ночным купаниям. Дик совсем потерял голову от перспектив, которые перед ним откроются, если банк Эрнеста Лейтона будет кредитовать его без ограничения. На этом она его и поймала, эта девица. Она потребовала, чтобы Дик бросил меня и женился на ней, и Дик не устоял перед соблазном, согласился, только все тянул, жалея меня. И однажды эта не привыкшая к отказам дрянь сказала: "Такая бесцветная медуза, как я, у которой в жилах студень вместо крови, должна быть счастлива уже одним тем, что не осталась старой девой и хоть немного побыла замужем", и Дик ничего не возразил ей, промолчал. Вот тогда я твердо решила: убью ее, а Дику преподам такой урок, что ему впредь не захочется даже смотреть на других женщин. При его деньгах и связях его никогда не признали бы виновным на основании одних лишь косвенных улик, но встряской это ему было бы хорошей. Я была уверена, что после смерти Руфь Лейтон мой Дик вернется ко мне и мы с ним будем счастливы, как раньше, но. я ошиблась.

Голос Эвелины Гарриман прервался, и Джексон увидел, как по ее бледной щеке, обращенной к нему, медленно скатилась одинокая слеза.

— Все эти годы я была для Дика и женой, и сестрой, и матерью. Я так хотела ребенка от него, но заставила себя отказаться от этой мечты, чтобы не раздваиваться между мужем и ребенком, не хотела обделять