Золотой ребенок Тосканы - Риз Боуэн

После того как Бартон ушел и мы вышли из кабинета врача, Ренцо вопросительно посмотрел на меня:

— Этот англичанин, он твой парень?

— О боже, нет! Он адвокат моего отца и занимался моим наследством. И одна из картин оказалась очень ценной. Разве это не удивительно?

— Похоже, ты ему нравишься, — сказал Ренцо. — А он тебе?

— Наверняка он очень хороший человек, — ответила я, — но не в моем вкусе.

— Ладно, — сменил тему Ренцо. Он забрал картину со столика, на котором она нас дожидалась. — Думаю, ее надо отдать мэру. Он решит, что с ней делать.

Я смотрела на холст с грустью. Конечно, я понимала, что нам придется расстаться с прекрасным мальчиком, но я не хотела, чтобы это произошло так скоро.

— А мы не можем подержать картину у себя, хотя бы до тех пор, пока все не уладится?

Ренцо тоже смотрел на мальчика.

— Думаю, что можем. Мы позаботимся о ней как следует. Не знаю, стоит ли нам звонить в Министерство культурного наследия. В конце концов, это была собственность монахов.

— Думаешь, кто-нибудь из монахов еще жив?

— Я слышал, что несколько человек были убиты за сопротивление оккупантам, — сказал он, — а другие наверняка уже глубокие старики. Но они были францисканцами. Эта часть Италии кишит францисканцами. Им и решать, хотят ли они пожертвовать картину государству и показывать ее в галерее, такой как Уффици.

Я кивнула. Я пыталась справиться с мыслями обо всех этих великих картинах, и здесь, и в Англии. Но шок пока не прошел, так что в голове царила полная неразбериха.

— Ты все еще собираешься ехать во Флоренцию? — спросила я.

— О, Флоренция!.. Я совсем забыл об этом, — сказал он. — Нет, я позвоню торговцу вином, и мы перенесем встречу.

До меня вдруг дошло, что все виноградники, оливковые рощи и предприятия Козимо теперь принадлежат Ренцо. Интересно, а он сам уже осознал это?

— Заглянешь ко мне в гости? — спросил он. — Кажется, нам обоим не помешает выпить по бокалу вина.

— Да, конечно.

Мы шли по деревне. Ренцо отмахивался от вопросов, которые уже неслись со всех сторон, подогретые свежими сплетнями. Он объяснял людям, что расстроен и должен побыть в одиночестве, а бедная синьора Джоанна шокирована и не может говорить.

Мы покинули деревенскую улицу и пошли по прямой, засыпанной гравием аллее с ровными рядами кипарисов по бокам. За воротами из кованого железа, мало чем отличающимися от ворот Лэнгли, обнаружилась внушительная вилла в венецианском стиле. Во дворе журчал фонтан, окруженный апельсиновыми и лимонными деревьями. Голуби хлопали крыльями на краю чаши.

Мы вошли в отделанное мрамором фойе. Появилась служанка, и Ренцо отдал ей приказ, который я не совсем поняла. Затем он провел меня через богато обставленную гостиную на террасу. Виноградная лоза на шпалере давала приятную тень. Ренцо предложил мне плетеное кресло-качалку. Я села. Отсюда открывалась величественная панорама холмов, высящихся повсюду, насколько хватало глаз.

Ренцо сел рядом со мной. Какое-то время мы оба молчали.

— Сегодня ты спас мне жизнь, — произнесла я наконец. — Спасибо. И несмотря ни на что, мне жаль твоего отца.

Он кивнул, с трудом сдерживая всхлип.

— Каким бы он ни был, я считал его своим отцом, и он был добр ко мне. Конечно, я буду тосковать по нему, но я ничего не знал, ничего, понимаешь? Нет, я понимал, что его дела не были кристально чистыми. Я знал, что он мог и надавить, чтобы получить то, что ему надо. Но что он был предателем и убийцей? Нет. Никогда.

Он отер слезу, которая текла по щеке, и глубоко вздохнул.

— И я подозревал, что он имел отношение к смерти Джанни. Я не знаю, совершил ли он убийство сам или поручил это кому-то из своих людей. Но на следующее утро, когда я увидел его за завтраком, он выглядел довольным. Как будто гора упала с его плеч.

Я протянула руку и положила ему на плечо.

— Ты представить себе не можешь, как я рада, что ты в этом не участвовал. Все это время я ужасно боялась, что ты обо всем знал или даже был его сообщником.

— Так вот что ты обо мне думала?!

— Пока не узнала правду. Когда ты бросился к нему и попытался вырвать пистолет из его руки, я поняла, что ошибалась.

Мы обернулись, услышав приближающиеся шаги. Служанка вошла с подносом, на котором стояли бутылка вина, стаканы и непременное блюдо с оливками. Она поставила все это на столик перед нами и отступила, не проронив ни слова.

— Она еще не знает, — пробормотал Ренцо. — У меня не хватило духу ей сказать. Она преклонялась перед моим отцом. — Он сделал паузу. — Отец всегда был добр к своим работникам. Для них это будет большая потеря. — Он налил мне вина. — А нам не помешает немного подлечить свои нервы, да?

Честно говоря, мне не хотелось ничего пить или есть. Живот свело. Через некоторое время я повернулась к Ренцо.

— Когда начнется дознание, что ты им скажешь? — задала я вопрос.

— Ты имеешь в виду, следует ли обнародовать правду о моем отце?

— Да. Об этом. Собираешься ли ты рассказать им, что он был причастен к гибели многих людей, к смерти Джанни и чуть не убил меня?

Ренцо сглотнул:

— Думаю, я обязан это сделать.

— Смерть Джанни связана с его преступными действиями, не так ли? И никто не знает, что партизаны были преданы и это привело к их расстрелу.

Ренцо выглядел настороженно.

— Ты хочешь сказать, что я могу кое-что скрыть?

— Тебе решать. Ты говоришь, что твоего отца любили его работники, уважали в городе. А может быть, именно эти воспоминания и стоило бы сохранить?

— Я должен подумать об этом, — произнес он. — Конечно, мы могли бы сказать, что он просто последовал за нами, и его накрыл оползень. Но ведь твой англичанин прибежал к ним с воплями о человеке с пистолетом.

— Мой англичанин был в панике, и его слова неправильно поняли.

Ренцо вздохнул:

— Я думаю, что правда должна раскрыться, какой бы горькой она ни была для меня. Слишком много людей пострадало из-за отца.

— Ты хороший человек, Ренцо. Я рада, что встретила тебя, — сказал я.

На его лице появилось беспокойство.

— Ты же не уедешь прямо сейчас, а?

Я улыбнулась ему.

— Как я уже сказала Найджелу, меня могут попросить дать показания на следствии, и кто знает, сколько это займет времени? Во всяком случае, достаточно, чтобы научиться делать рагу Паолы.

Ренцо улыбнулся в ответ. И тут его