Золотой ребенок Тосканы - Риз Боуэн

ему убить меня, — сказала я. — Это было очень смело. Я поверить не могла, что он способен на такое, хотя догадывалась, что за ним водились темные делишки. Но я понятия не имела… Хотя нет, это неправда. Когда произошло убийство Джанни, я прямо почувствовала, что это его рук дело. Но партизаны на войне… он действительно оказался преступником. — Я осторожно взяла Ренцо за руку. — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через такое. Козимо был твоим отцом, и ты любил его… Идем. Тебе надо вернуться в город, а раны… что же, понемногу заживут.

— Не забудь нашего прекрасного мальчика, — сказал Ренцо.

— Как будто я могла его забыть. — Я поняла, что все еще прижимаю к себе картину.

Ренцо помог мне спуститься по ступенькам, и мы побрели к долине, где увидели нескольких горожан, бегущих к нам.

— К нам примчался какой-то сумасшедший англичанин, — заговорил один из них. — Мы не поняли, о чем он кричал, но что-то про Джоанну и пистолет, поэтому мы пришли и… — Он осекся, увидев окровавленное лицо Ренцо. — Где этот безумец с пистолетом?

— Это был Козимо, — сказал Ренцо. — Он пытался убить синьорину Джоанну. Мы сцепились. Он ударил меня рукояткой пистолета и вырубил.

— Где он? Его надо остановить! — воскликнул один из мужчин.

— Он погиб. Упал с высоты. Склон холма рухнул и утянул его вниз.

Мужчины перекрестились. Я заметила, что никто из них не пожелал: «Пусть земля ему будет пухом». Затем все взгляды с любопытством обратились к тому, что нес Ренцо.

— Мы нашли это в крипте под монастырем. — Ренцо поднял картину, и они ахнули:

— Великолепно!

— Это работа старых мастеров, — сказал один из них.

— Я помню, что до войны в монастыре были прекрасные картины, — кивнул старший из них. — Мы думали, что все они стали добычей нацистов.

— В крипте есть и другие, — поведал Ренцо, — но эта самая прекрасная.

— Интересно, это поможет Сан-Сальваторе разбогатеть? — спросил один из компании.

— Как ты можешь так говорить?! — возмутился другой. — Это народное достояние. Ему самое место в музее во Флоренции.

— Флоренция? Почему не Лукка? Лукка тебе не так хороша, как Флоренция?

И они оживленно заспорили. Ренцо улыбнулся мне. Мы пошли в гору, возвращаясь в деревню.

Доктор сначала промыл рану Ренцо, а потом наложил на нее три шва.

— Вам повезло, что вы не потеряли глаз, — сказал он. — И не истекли кровью, потому что задета вена.

— Да, мне повезло, — кивнул Ренцо. В его голосе звучала горечь.

В этот момент за дверью раздались голоса, и вошла жена доктора, чем-то весьма обеспокоенная.

— Там какой-то сумасшедший иностранец, — сообщила она. — Он утверждает, что является адвокатом синьорины, и…

Закончить она не успела, потому что в комнату ворвался Найджел.

— О, вот вы где, Джоанна! Какое счастье — вы в безопасности! Что там произошло? Какой-то безумец стрелял? Они его уже поймали? Наверняка это мафия. Всем известно, что в этой стране целые районы кишат бандитами. Давайте заберем ваши вещи. У меня есть машина. Я отвезу вас во Флоренцию, и мы сможем вернуться домой.

— Это так мило с вашей стороны, Найджел, — усмехнулась я, — но, как вы можете видеть, я совершенно невредима. А что касается человека с пистолетом, то он мертв.

— Слава богу, — облегченно вздохнул он. — Значит, мы можем уехать? Мы успеем сесть на ночной поезд.

Я взглянула на Ренцо. Лицо того сильно побледнело, а ряд стежков складывался в черную линию над самым глазом.

— Вряд ли мне позволят так просто уехать, — сказала я. — Думаю, здесь начнется расследование, и мне придется давать показания.

— Нет, если вы уедете из страны до приезда полиции, — возразил Найджел.

— Но я хочу дать показания. — Я нахмурилась. — Очень важно, чтобы в этом деле разобрались. Представьте себе, это связано с моим отцом.

— О, понятно. — На его лице было написано разочарование. — Тогда мне лучше остаться и защищать вас в суде, если это будет необходимо.

Я посмотрела на его серьезное лицо и чуть не рассмеялась.

— Найджел, у вас разве хватит квалификации для практики в области международного права? И я уверена, что защитник мне не понадобится, потому что я жертва, а не подозреваемая. А синьор Бартоли будет моим переводчиком.

Найджел взглянул на Ренцо, затем снова посмотрел на меня.

— Значит, вы не хотите, чтобы я остался?

— Это очень любезно, и я ценю ваше предложение, — сказала я. — Однако я хотела бы разобраться во всем сама, прежде чем ехать домой. Кроме того, я уверена, что вам лучше вернуться в Англию.

— Ну, если вы действительно не хотите… Хорошо. — Он выглядел удрученным.

— Было очень любезно с вашей стороны приехать сюда сразу же после моего звонка Скарлет, — сказала я. — Полагаю, она волновалась, что у меня возникли проблемы с законом.

Теперь он выглядел озадаченным.

— Я не знаю, о каком телефонном звонке вы говорите. На прошлой неделе я зашел к Скарлет, чтобы спросить, где вас искать. Узнав, где именно в Италии вы остановились, я взял несколько выходных, чтобы лично рассказать вам приятные новости.

— Приятные новости?

Теперь он улыбнулся:

— Да. О ваших картинах.

— Картинах моего отца? Так они в итоге оказались ценными?

Он покачал головой:

— Нет, не о работах вашего отца, к сожалению. Я говорю о семейных портретах. Мы почистили их, и один из них потребовал дальнейшей экспертизы — портрет вашей тезки, Джоанны Лэнгли. Оказалось, он был написан Томасом Гейнсборо. До сих пор об этом портрете не было ничего известно.

— Гейнсборо? Вы в этом уверены?

Он кивнул взволнованно:

— Как только картина была очищена, в нижнем углу обнаружилась подпись. Кроме того, в дневнике» художника есть упоминание о том, что «ему позировала Дж. Л. и у нее очень изящное сложение».

— Боже, — только и вымолвила я.

— Да, только это и остается сказать. Это главная находка. Мы можем выручить серьезную сумму на аукционе. Возможно, несколько сотен тысяч фунтов.

— Несколько сотен тысяч… — Я даже заикаться стала, ошарашенная.

Он опять кивнул:

— Как минимум.

Я чуть снова не сказала «боже», но сдержалась.

— Так вы дадите мне разрешение выставить полотно на аукцион «Кристи»? — спросил Найджел. — Я думаю, что мы должны ковать железо, пока горячо, пока сенсация еще свежа.

На мгновение мне показалась заманчивой идея сохранить портрет, чтобы мой двойник смотрел на меня со стены. Но разум возобладал над романтикой.

— Да. Разумеется.

— Превосходно! Пока это все. Увидимся в Англии, — сказал Найджел, чувствуя себя неловко. — А если вам что-нибудь понадобится, вот моя карточка. Не стесняйтесь звонить мне.

— Спасибо, — сказала я. — Спасибо за все, что вы сделали.

Он