Гор. Сага о Джандаре - Джон Норман

— Нет, — сказал я, — я не забыл.

— И я тоже, — гордо сказала она, давая понять, что не просит пощады и снисхождения.

И она отважно стояла передо мной, такая беспомощная, полностью в моей власти, как если бы она стояла перед диким тарном в горах Вольтан. Для нее было важно умереть с достоинством. Я восхищался ею и думал, что она прекрасна в своей беспомощности. Однако губы ее слегка дрожали, хотя она и прикусила их, чтобы я не видел. Капли крови выступили на нижней губе. Я тряхнул головой, отгоняя вспыхнувшее желание снять их с ее губ поцелуем.

Вместо этого я просто сказал:

— Я не желаю тебе зла.

Она посмотрела на меня недоумевающе.

— Зачем ты купил меня?

— Чтобы освободить.

— Но ты же не знал, что я бывшая татрикс?

— Нет.

— Но теперь ты знаешь. Что ты со мной сделаешь? Сваришь меня живьем? Бросишь меня в болото? Отдашь на съедение тарну? Или посадишь как приманку в ловушку для слинов?

Я рассмеялся, и она в замешательстве посмотрела на меня.

— Ну, так что же? — спросила она.

— Ты дала мне много пищи для размышлений, — ответил я.

— Что же ты со мной все-таки сделаешь?

— Я просто освобожу тебя.

Она отшатнулась назад. В ее голубых глазах застыло удивление, которое сменилось слезами. Плечи затряслись от рыданий.

Я обнял ее и, к моему удивлению та, что носила золотую маску татрикс Тарны, припала к моей груди и зарыдала.

— Нет, — всхлипывала она, — теперь я имею ценность только в качестве рабыни.

— Это неправда. Помнишь, как ты запретила своему слуге бить меня, как сказала, что трудно быть первой в Тарне? Помнишь, как ты смотрела на поле желтых цветов, а я был так туп, что не заговорил с тобой?

Она оставалась в моих объятиях и затем медленно подняла полные слез глаза.

— Ты хочешь вернуть меня в Тарну? Зачем?

— Чтобы освободить моих друзей.

— А не ради богатства? — спросила она.

— Нет.

Она отступила назад.

— Разве я не красива.

Я посмотрел на нее.

— Ты очень красива. Ты так прекрасна, что тысячи воинов отдали бы жизни, чтобы только взглянуть на твое лицо. Ради твоей прихоти они пошли бы на все.

— Разве я не могу понравиться… животному?

— Любой мужчина счел бы за великое счастье иметь тебя подле себя.

— И тем не менее, воин, ты не хочешь оставить меня у себя.

Я молчал.

— Почему ты хочешь расстаться со мной?

Странно было слышать эти слова из уст девушки, которая была когда-то татрикс Тарны.

— Я люблю Талену, дочь Марленуса, который был когда-то убаром Ара.

— Мужчина может иметь много рабынь, — фыркнула она, — я уверена, что в твоем доме, где бы он не был, есть много прекрасных девушек, на ошейниках которых твое имя.

— Нет.

— Ты очень странный…

Я пожал плечами, не зная, как лучше объяснить ей.

— Ты не хочешь меня?

— Видеть тебя — значит хотеть.

— Тогда возьми меня, я твоя.

Я опустил глаза и сказал:

— Я не могу это сделать.

— Животные глупы, — выкрикнула она и бросилась к стене палатки. Она сорвала шелк и зарылась в него лицом. Затем повернулась, сжимая ткань в руках. В ее глазах сверкали слезы — слезы ярости.

— Ты вернешь меня в Тарну, — сказала она. Это звучало как приказ.

— Только ради моих друзей.

— Это для тебя дело чести.

— Возможно, — согласился я.

— Я ненавижу твою честь, — крикнула она.

— Есть вещи более важные, чем красота женщины.

— Я ненавижу тебя.

— Мне очень жаль.

Лара печально рассмеялась и села у стены, положив подбородок на колени.

— Ты знаешь, что я не могу ненавидеть тебя, — сказала она.

— Знаю.

— Но я… ненавижу тебя. Ненавидела, когда была татрикс, и сейчас продолжаю ненавидеть.

Я молчал, так как знал, что она говорит правду. Я чувствовал, что ее раздирает буря самых противоречивых эмоций.

— А знаешь ли ты, воин, — спросила она грустно, — почему я, всего лишь жалкая рабыня, ненавижу тебя?

— Нет.

— Потому, что когда я увидела тебя, то сразу узнала, так как видела в тысячах снов.

Она тихо рассказывала, устремив глаза куда-то вдаль.

— Во сне я видела себя сидящей во дворце среди дворни и воинов. И вдруг стеклянная крыша разбивается и влетает громадный тарн, с огромным воином на спине. Воин разгоняет всех солдат, хватает меня и привязывает к седлу тарна. А затем уносит меня в свой город, и там я, гордая татрикс, становлюсь его рабыней.

— Не бойся этого сна, — сказал я.

— И потом, — как во сне продолжала Лара, сверкая глазами, — он вешает колокольчики мне на ноги, одевает в прозрачные шелка. У меня нет выбора. Я должна во всем повиноваться ему. И когда у меня нет уже сил танцевать, он кладет меня на постель и овладевает мною.

— Это жестокий сон.

Она рассмеялась. Ее лицо порозовело от смущения.

— Нет, — возразила она, — это не жестокий, а приятный сон.

— Я не понимаю.

— В его объятиях я познала то, что мне не могла дать Тарна. Я ощутила жар страсти, увидела горы и цветы, услышала крик дикого тарна, почувствовала прикосновение когтей ларла. Впервые я познала наслаждение, ощутила прикосновение чужого тела, посмотрела в чьи-то глаза. И тогда я поняла, что я — всего-лишь живое существо, такое же, как он, ничуть не лучше. И я любила его!

Я промолчал.

— И я бы не отдала ошейник с его именем за все золото и драгоценности мира.

— Но ты же не была свободна!

— А в Тарне я была свободна?

— Конечно, — продолжала она, — я гнала от себя эти сны. Как могла я, татрикс, предаваться постыдным наслаждениям в объятиях животного? — Она улыбнулась. — А когда я увидела тебя, воин, я решила, что ты пришел из моих снов. И я возненавидела тебя, решила уничтожить, ведь ты угрожал тому, ради чего я жила. Я одновременно ненавидела, боялась и желала тебя!

Я удивленно посмотрел на нее.

— Да. Я желала тебя, — она опустила голову и голос стал едва различим. — Хотя я была татрикс Тарны, но мне хотелось лежать на ковре у твоих ног. Я хотела быть связанной желтыми шнурами.

Тут я вспомнил, что она уже говорила о ковре и шнурах, когда была вне себя от гнева и готова была избить меня до смерти.

— А что это за ковер и желтые шнуры? — поинтересовался я.

И Лара, бывшая татрикс Тарны, рассказала мне любопытную историю о своем городе. Когда-то давно Тарна ничем не отличалась от других городов Гора, где женщины имели очень ограниченные права. И тогда существовал ритуал Покорности, когда женщину связывали желтыми шнурами и клали на алый ковер. Желтые шнуры символизировали желтые цветы, которые ассоциировались с женской красотой и любовью. Алый цвет олицетворял кровь и страсть.