В балканских ущельях - Карл Май

— Ну, что?

— А сколько это?

— Два фунта — это двести пиастров.

— О небо!

Она хотела молитвенно сложить руки, но боль помешала ей.

— Это две золотые монеты. Тебе нужно будет их разменять.

Я отсчитал деньги из подарка Гуляма и протянул ей. Она отступила на шаг.

— Эфенди, ты шутишь?

— Нет! Это абсолютно серьезно. Возьми!

— Я не могу.

— Кто тебе запрещает?

— Никто, но это такой щедрый дар…

— Хватит слов. Тот, кто дал мне эти деньги, очень богатый человек. Спрячь их, а когда захочешь разменять иди только к честному человеку. Купи еды для себя и для детей. Будь здорова. Завтра я зайду.

Я сунул ей деньги в скрюченные руки и быстро ушел. Она было хотела догнать меня, но я прикрикнул на нее, и она отстала, а я присоединился к своим спутникам, и мы поскакали дальше. Отъезжая, я заметил, как соседи обступили бедную женщину и принялись ее расспрашивать.

Мы обогнули Термы и въехали в переулок. В конце его сидел какой-то оборванец, на которого я не обратил внимания, поскольку почти все люди, которые нам здесь встречались, были плохо и грязно одеты. Он же проследил за нами долгим, внимательным взглядом.

Я даже не знал, куда ведет нас турок. Я спросил его об этом, он удивился, почему я раньше не задал этот вопрос.

— Но я же думал, что ты сам о нас позаботишься, — ответил я в оправдание.

— Конечно, мы едем в конак43, в «Эс-Саур эль-Амар». Там вам будет хорошо.

Это название гостиницы мне кое о чем напомнило. Мне показалось, что мы оказалась в переулках одного немецкого городка. Ведь «Эс-Саур эль-Амар» означает не что иное, как «У рыжего быка». Конечно, я не ожидал от этого постоялого двора парижского комфорта.

— Вы знаете хозяина? — спросил я.

— Очень даже хорошо! — ответил он, смеясь. — Его жена — сестра моей супруги.

Это меня порадовало; надо думать, наша дружба с Ибареком перенесется и на его родственников.

Город — по крайней мере, пока мы по нему ехали — не представлял из себя ничего особенного. Обычные восточные домики и хижины, выставившие свои безглазые стены, ветхие постройки, готовые вот-вот развалиться. Улочки, выложенные сухой глиной и в жаркие дни поднимающие ужасную пыль. А в дождь превращающиеся в непроходимую навозную жижу. Грязные люди, изможденная скотина. Как походил этот городок на все остальные! Что-то заставило меня обернуться, и я увидел того самого калеку, который встретился нам на углу переулка. Он медленно ковылял за нами. Я был убежден в том, что он следит за нашими передвижениями. «Зачем?» — размышлял я.

Наконец Ибарек указал на большие открытые ворота, под которыми красовалось изображение красного быка.

— Вот здесь, — сказал он.

— Тогда заезжайте, а я сделаю вид, что еду мимо.

— Почему?

— За нами бежит парень, которому Мюбарек поручил следить за нами. Для него я подготовил сюрприз.

Мои спутники свернули в открытые ворота, а я проехал еще немного дальше.

Наше появление вызвало некоторое оживление. Везде люди останавливались и глазели на нас. Но даже в этой обстановке мне удалось удержать в поле зрения нашего преследователя.

Я повернул и сделал небольшой крюк. Это было возможно потому, что конак располагался не в переулке, а на небольшой открытой площадке. Люди продолжали стоять и посматривать то на открытые ворота, то на моего жеребца. Я заставил его делать элегантные кульбиты, медленно, но верно подводя к месту, где стоял тот подозрительный человек. На парне были белые штаны и короткая куртка, на поясе — некое подобие шали, которая спускалась до колен.

В этот момент я издал специальный свист, по которому мой жеребец резво бросился вперед. Народ начал разбегаться. Шпион был так поглощен своим занятием, что не сразу сообразил, что нужно спасаться. Увидев прямо над собой моего вороного, он вскинул от ужаса руки и в страхе завопил. Сделав пару шагов назад, он привалился к стене. Я был прямо рядом с ним. Наклонился, схватил его за пояс и рывком посадил на лошадь.

— Аллах-иль-Аллах! — запричитал тот, пытаясь при этой освободиться.

— Лежи спокойно! — крикнул я ему. — Или тебя заберет дьявол.

Он тут же закрыл рот, да и глаза в придачу. Паренек был не из храбрецов.

Я повернул к конаку и проскакал в ворота. Там меня ждали Халеф с остальными спутниками. Они все видели и от души хохотали, запирая ворота на большую деревянную задвижку. Это было необходимо, потому как немало зевак пыталось пробраться во двор, чтобы узнать, что здесь у нас происходит.

Я опустил пленника на землю и сам соскочил с лошади. К нам подошел по-турецки одетый человек и поприветствовал меня. Это был хозяин. Пока я обменивался с ним приветствиями, мой подопечный пришел в себя. Он выступил вперед и спросил угрожающим тоном:

— Господи, зачем ты это сделал, моя душа чуть не рассталась с телом.

— Твоя душа? Она что, такая хрупкая?

— Не смейся. Ты знаешь, кто я такой?

— Не знаю. Пока не знаю.

— Я лодочник.

— Отлично, значит, ты живешь на воде. И тебе доставит радость немножко покататься верхом.

— А я что, просил взять меня с собой?

— Нет, мне просто так захотелось.

— Я заявлю в полицию.

— Отлично!

— И тебя оштрафуют.

— Еще лучше.

— Так что пойдем за мной к забтие мюшири.

— Позже, друг мой. Сейчас у меня нет времени.

— А я не могу ждать. Я должен быть на переправе.

— А где это.

— На реке.

— Наверное, недалеко от дороги на Кустурлу?

— С чего ты взял?

— Это мне известно. Однако лодочник, который заявляет, что у него нет времени, торчал там на углу и шел за нами. Так или нет?

— Да, а почему это тебя интересует?

— Зачем ты шел за нами?

— Я могу ходить за тем, за кем мне вздумается.

— А я могу скакать с тем, с кем хочу. Так что мы оба удовлетворили свои желания.

— Скачка — это совсем другое дело. Я мог сломать себе шею.

— Наверное, тебе было бы это не вредно.

— Господин, еще одно слово, и я зарежу тебя.

И он, бормоча угрозы, потянулся за ножом, ручка которого торчала у него из сумки.

— Брось! Тебя здесь никто не боится.

— А кто ты такой, что оскорбляешь меня?

— Я эмир Хасреддин Кара бен Немей. Слыхал когда-нибудь это имя?

И я встал над ним и принял важный и гордый вид. Я присвоил себе еще и титул «хасреддин», потому что в этом я решил уподобиться маленькому хаджи. Мне не хотелось делать ничего плохого этому лодочнику. Необходимо было лишь узнать, кто послал его за нами.

Я сразу понял, что сделал правильно. Он согнулся в три погибели и ответил:

— Нет, султан, это звучное имя мне еще не доводилось слышать.