Страсти по Фоме. Книга 1 - Сергей Викторович Осипов

саднила, но это могли сделать и борцы, когда пытались его увести. Он вышел в ночь, но не знал об этом…

19. Боль

После звонка Юлия, он встал и принял душ в надежде перехитрить появившуюся в голове боль. Не помогло, змея раскручивалась и боль пульсировала по нарастающей, отзываясь уже в основании черепа. Неужели придется тащиться к Льву Андреевичу? Фомин попытался расслабиться, расползтись на простыне безвольной, безмускульной массой. Боль отступила. Ему удалось даже забыться на какое-то время. Но вскоре она снова вернулась с первым неловким движением забытья.

О Господи, выдохнул он осторожно, боясь малейшего движения, хотя прекрасно знал, что помочь ему сейчас может только Лев Андреевич и еще Ирина, ненадолго. Ещё он может выпить, но для питья надо было выходить. Он мысленно позвал Ирину…

Первый приступ случился еще в реанимации и улыбчивый анестезиолог Лев Андреевич, расставаясь с ним, вручил ему визитную карточку «Мединкора».

— Это частный медицинский центр, я там работаю по совместительству. При болях звоните, вряд ли вам помогут где-либо еще, ведь никто не знает вашу травму как я…

Действительно, где только Фомин не пытался избавиться от боли, в каких только медицинских и не медицинских учреждениях не побывал, нигде не могли ему помочь. Самое большое, что удавалось сделать, это купировать боль сильнодействующими средствами на час, два, три, но зато потом она возвращалась с удвоенной силой, словно мстя за химическое вмешательство.

Лев же Андреевич чудесным образом избавлял от мучений за четверть часа. Фомин засыпал и через пятнадцать минут просыпался уже без всякой боли. Причем боль исчезала надолго, дней на пять, а то и семь. Но Фомин, пока не нашел радикальное средство — алкоголь, продолжал искать выход сам. Его не устраивала такая зависимость от анестезиолога, каким бы хорошим специалистом тот не был. Нельзя жить, каждую неделю обращаясь к врачу, почему-то твердо знал он и обращался к бутылке… каждый день.

Ирина с самого начала их знакомства советовала Фомину своего знакомого целителя.

— Он очень сильный колдун и экстрасенс, — говорила она. — Только немного странный. Его зовут Николай Беркут. Ты, наверное, видел в газетах его рекламу.

— Они все странные! — заметил он, вспомнив всех целителей и экстрасенсов, у которых он побывал.

Самый первый из них, божий человек Феофан, как он сам себя называл, был христианским целителем-ортодоксом — экзерсистом. Он посмотрел на Фомина, поводил руками, размашисто перекрестился и посоветовал не пить, не курить, забыть про женщин и ходить ежедневно в церковь.

— Лучше даже три раза в день, — добавил он.

В связи с этим Фомин рассказал ему анекдот. Врач — больному: «Вам надо бросить пить! — Конечно, куда уж мне! — И женщин! — Да уж понятно, едва шевелюсь! — И курить тоже! — Ну нет! — ?? — Тогда я буду чувствовать себя дураком, которому нечего делать!» Божий человек Феофан обиделся и сказал, что в данном случае Фомину все-таки дается альтернатива, чтобы не чувствовать себя дураком, ходить в церковь.

— Спасибо, но я не пью и не курю!

— Вот и хорошо! Вот и славно! — возгласил Феофан. — Молитесь побольше, у вас гордыня! И женщины…

— А с головой-то что?

— И с головой будет все в порядке!

— А что с ней? — добивался Фомин. — Я на стены лезу!

— Что-что — бесы!.. Молитесь! Молитва их изгонит. А голова поболит, поболит и перестанет!.. И покайтесь, пока не поздно! — заклинал его целитель, и глаза его сверкали. — А потом мы вас будем отчитывать!

Этот Саванаролла исцеления готов был немедленно тащить его в церковь на покаяние, если не на костер. Фомин был к этому не готов.

Но были и еще более странные целители. Откуда-то из глубин необъятной матушки России, из Сибири или Архангельских лесов, появился странный кудесник, тоже божий человек и целитель Сазоныч, исцеляющий Москву вдоль и поперек абсолютно от всех болезней. Какая-то новая, невиданная терапия, радикальная и дерзкая. Фомина занесла к нему нелегкая в первых рядах. Он увидел объявление в газете «если вам никто не может помочь, вы — мой клиент!» и позвонил. Ему назначили время.

В кабинете его встретил сам Сазоныч — маленький сморщенный мужичонка с косматой гривой и гнилыми зубами. К тому же от него как-то подозрительно пованивало. Больше всего он был похож на бродяжку, но не столичного, полностью потерявшего человеческий облик и ставшего бомжем, вызывающим мистический ужас приезжих на вокзалах и в подземных переходах, — а того, что ходит меж маленькими городами и селами в глубинке, лукаво посматривая на мир и прохожих. Был он весь какой-то несуразный, глаза спрятаны в глубине глазниц за лохматыми бровями, словно подслеповатое, простоватое лицо, быстрый невнятный говор, одним словом, странная личность. Угадать, сразу, что перед тобой кудесник и целитель было трудно, а поверить еще труднее. Фомин уставился на мужичка с явным разочарованием и недоумением: что он может?.. И зря.

— Что? — оторопел он от первых же слов народного терапевта. — Чем?

— Говном, — не моргнув глазом, повторил Сазоныч.

Похоже, он даже не красовался экстремальной лексикой, как это делает творческая интеллигенция, просто называл вещи так, как привык с детства.

— Вашим же говном! Впрочем, можно и чужим, но тогда лучше детским или коровьим. Вот где его взять? — как бы задумался он.

— Погодите, погодите! — остановил его Фомин. — А как вы это себе представляете?

— А мне и представлять не надо, это вы представьте: внутрь и наружно!

— Внутрь?! — Фомин ошеломленно уставился на целителя, лукаво играющего бровями

— Ну, хорошо! — сказал он, пытаясь все-таки разобраться в чудо-методе. — Наружно я еще понимаю: все мы бываем в дерьме по уши, но внутрь! Это как, прямо… в рот?

— А куда же? — весело поинтересовался мужичок. — Куда еще?.. И не только в рот — в нос, в уши, во все отверстия!.. Да вы сядьте! Вот, выпейте…

В руках у Фомина оказался стакан.