Иначе не выжить - Анатолий Ковалев

«Ну же? Кто смелее?» – бросает он вызов почти с азартом.

Дверь отлетает в сторону, и на пол падает камень.

Что это? Это не камень!

Вспышка. Звон в голове. Крик. Кто это кричит? Неужели все еще тот пацан? Ах, да! Проклятая кукла! «Мама! Ма-ма! Ма-ма…»

Шаталин уже издали понял, что случилось несчастье, но подлинных размеров катастрофы представить себе не мог.

Из всех окон немецкого домика Пита вырывались языки пламени.

Электронная система ворот была выведена из строя и противно пиликала. У ворот стояла белая «Волга». Парень-телохранитель виноватым, потерянным взглядом смотрел на дом. Саня сразу узнал его. Неделю назад, на Рабкоровской, именно этот мордоворот нацепил на него наручники, когда он незаметно подкрался к Питу.

– Как же так? Как же так? – бормотал парень. Шаталин выскочил из машины.

– Где твой хозяин? – спросил он телохранителя. Тот кивнул на дом. – Что ж ты стоишь, как истукан? Его надо спасать!

– Бесполезно. Здесь побывали люди Поликарпа. Я только что встретил их у переезда.

Саня огляделся по сторонам. У самых его ног лежала оторванная голова охранника. Она безумно взирала на мир всего одним, вылезшим из орбиты глазом.

Он уже и забыл, что такое бывает на свете!

Откуда-то из-за ворот донеслись всхлипывания и причитания. Шаталин подумал, что кому-то еще нужна помощь, и бросился во двор. Там на земле корчилась пожилая женщина, которой он никогда раньше не видел.

– Петя! Петенька! Что же ты наделал? – причитала она, будто хозяин дома устроил самосожжение.

Становилось невыносимо жарко. Шаталин решил вернуться к машине.

– Кто эта женщина? – на ходу спросил он телохранителя. – Мать?

– Нет. Горничная.

Это слово больно кольнуло Шаталина.

– Надо ее куда-нибудь увезти.

– Куда?

Разговор был бессмысленный. Ничего не оставалось делать, как сесть за руль и поскорее забыть этот кошмар, хотя кошмары никогда не забываются: как ни запихивай в сейф, как ни запирай на кодовый замок, они имеют неприятную особенность – навещать очевидца.

Женщина, причитающая над Питом, всю дорогу не выходила у него из головы. «А надо мной и поплакать будет некому!» – подумал он и прибавил скорость. Когда «крайслер» летел, а не ехал, душа наполнялась светом.

– Это, конечно, не то! – поддев вилкой щучью голову, говорил один.

– Разве они понимают в рыбе, эти гои? – подражая еврейской интонации, махал руками другой.

Они пили красное вино и ели фаршированную рыбу, специально доставленную на квартиру Мишкольца из ресторана. Горел семисвечник. Стол был уставлен яствами.

Кого еще мог пригласить Владимир Евгеньевич к себе на субботу (на святую субботу!), если не лучшего друга Балуева? Геннадий всячески старался оправдать свое присутствие в этом доме, веселясь и балагуря, как и принято в праздник.

– Ай-ай-ай! – качал он головой, изображая старого ребе. – Что в Талмуде сказано по этому поводу?

– В Талмуде сказано, что надо выпить за здоровье рыжего Гены, который на днях улетит в Рио-де-Жанейро! – богохульствовал Мишкольц.

– Я – не рыжий! – возмутился Балуев. – И никуда я не полечу!

Они уже изрядно выпили и поэтому могли себе позволить всякие несуразности.

– А я говорю, полетишь! – настаивал Володя. – Спляшешь у них на карнавале самбу! И точка!

– С удовольствием, Вова, спляшу, но только ты не учел, что у этих муда… – извиняюсь! – у этих католических гоев карнавал не приурочен к празднику Рош гашон <Иудейский Новый год празднуется в сентябре.> и проводится аж в феврале!

– Надо же, какие финтифлюшки! – присвистнул Мишкольц.

– Ты это насчет ихних баб?

– А что?

– Бабы у них – закачаешься!

– Мы и так уже с тобой качаемся!

– Я больше не пью! – заявил Балуев.

– Суббота! – развел руками Владимир Евгеньевич. – Обязан.

И они выпили еще. И еще закусили. И ни разу не заговорили о делах, если не считать анекдота про мафию, любимого анекдота Геннадия, который он не смог в этот праздничный день утаить от шефа. Мишкольц выслушал анекдот с интересом, посмеялся, а потом с умным видом (насколько это было возможно в его состоянии) выдал следующее.

– Историческая справка, – предупредил Володя, ткнув пальцем в небо. – Да будет тебе известно, мой друг, что мафия существовала всегда! Как ты думаешь, мой друг, в Древнем Египте была мафия?

– Тебе лучше знать, Вова, вас оттуда изгнали!

– Мне лучше знать, – подтвердил Мишкольц. – В Древнем Египте была мафия жрецов! И в Древней Греции была мафия, и в Древнем Риме. Я уж не говорю о средних веках, о папах римских, о всяких там монашеских орденах. А чего стоит масонская ложа? Или коммунистическая партия? Все, кого объединяет общее дело, – это мафия! «Коза ностра» – «наше дело»!

– Кстати, о нашем деле… – начал Балуев, но тот его перебил:

– Ша, Гена, ша! Сегодня никаких дел! Соблюдай субботу!

– Да это и не дело вовсе, а так – безделица, – стал выкручиваться помощник.

– Что за безделица? – заинтересовался Володя.

– Мне тут одна хорошая знакомая на телевидении предложила сделать передачу о частном собрании картин господина Мишкольца.

– Это ты называешь говорить не о делах? Так и знал, сядешь в субботу за стол с гоем – нарушишь субботу!

– Там, где один раз нарушишь, нарушишь и другой! – изрек Геннадий почти талмудическую мудрость.

– Черт с тобой! Что там с телевидением?

– Я просто подумал, сколько можно консервировать «мирискусников»?

Народу тоже охота посмотреть! А что может быть лучше телевидения?

– Мне нравится, как ты за меня подумал о моей коллекции!

– Но я ведь тоже не последний человек в этом деле. В нашем деле! – обиженно подчеркнул Балуев.

– Ты думаешь, мне стоит лишний раз светиться на телевидении? – уже мягче спросил Мишкольц.

– Мы можем тебя не светить. Проведем передачу вдвоем с Анхеликой.

– С кем?

– Это я ее так зову. На самом деле она Лика Артющенко. Известная телеведущая.

– Я не смотрю телевизора.

– Я тоже, и тем не менее…

– Тем не менее где-то ты ее подцепил, – продолжил за него Володя. – Спасу от тебя нет, Балуев! Кого-нибудь да подцепишь!

– Так ты согласен?

– Надо подумать.

– В субботу грех думать!

– Черт с тобой!

– Тогда я звоню.

– Куда?

– Анхелике. Пусть присоединяется к нам.

– Прямо сейчас? Ты с ума сошел!

– Красивая девушка не испортит субботы!

– Главное – не испортить красивую девушку! – ответил изречением на изречение Владимир Евгеньевич.

Этот субботний маневр Геннадий продумал заранее. На неделе ему позвонила Анхелика и сообщила, что их встреча в «Андромахе» не прошла для нее бесследно. Кто-то из людей Поликарпа стал ее шантажировать, грозился доложить мужу о том, в чьей компании она провела последнюю дискотеку. В обмен на молчание шантажист просил ни много ни мало – провести с ним ночь. Балуев посоветовал ей самой рассказать обо всем мужу, не дожидаясь, когда это сделает другой, и подать все на красивом блюде, с ароматным соусом. Представить себя и Балуева как посредников между Мишкольцем и телевидением.

Она так и сделала. Немолодой, но горячих кровей муж отнесся с пониманием. Мишкольца он уважал как бизнесмена. А какой бизнесмен не хочет иметь рекламу на телевидении? А вот человеку, захотевшему переспать с его женой путем шантажа, поклялся лично отвинтить голову!

На телевидении с воодушевлением отнеслись к ее проекту. Такую передачу можно будет продать на Останкино. Полотна «мирискусников» редко увидишь по телевизору. Все складывалось прекрасно. Дело осталось за малым – поставить в известность самого Мишкольца.

Геннадий позвонил ей на работу. Это они тоже обговорили заранее.

– Он согласен, – многозначительно произнес Балуев. – Приезжай прямо сейчас!

– Удобно ли? – засомневалась Анхелика.

– Лучшего случая для знакомства может не быть. Во-первых, Вова под мухой, а во-вторых, суббота! Этим сказано все. Только одно условие – сегодня ни слова о деле!

– А как же…

– О чем хочешь, родная, о музыке, о любви, даже о живописи, но только не о делах! Соблюдай субботу!

Она хихикнула в трубку, поняв, что Гена тоже под хорошей мухой, и радостно крикнула:

– Договорились! Еду!..

Малолитражка «пежо» остановилась на бульваре, куда одним углом выходил пятиэтажный серый дом, нелепый и уродливый, хотя и претенциозный, как, впрочем, все выстроенное в сталинский период.

Перед тем как выйти. Света решила покурить, но ей помешала машина с ее охранниками. Пристроившись в хвост малолитражке, она дважды посигналила.

Светлана Васильевна догадалась, что в этом месте запрещена стоянка, и въехала во двор серого дома, отметив про себя, что благодаря охране избегает многих проблем.

Она оделась по-праздничному. Белый костюм с перламутровым топиком, миниатюрная сумочка, перламутровые туфли на высоких каблуках – все это было куплено в столичном ГУМе еще весной и ни разу не надевалось: не представился случай. Праздничный туалет завершал изумрудный гарнитур, подаренный когда-то боссом Стародубцевым.