Перед разгромом - Н. Северин

Сама она была бы даже счастлива, если бы душевный покой, купленный ею ценой мучительной душевной борьбы, не нарушался по временам жестокими требованиями света, которым она подчинялась как справедливому возмездию за минутное заблуждение. Одним из этих требований, самым мучительным для нее, была необходимость принимать у себя в доме раза два в год виновника ее несчастий — короля — и показываться в его дворце на торжественных праздниках. Проводить несколько часов кряду в среде любовниц ветреного Станислава Августа, в тех самых покоях, где он клялся ей самой в вечной любви, было для нее мучительной пыткой. Но она принадлежала к высшей аристократии, имела знатное и влиятельное родство, и лишать своих детей покровительства этого родства не считала себя вправе. Поэтому после постигшего ее, как любящую женщину, горя она безропотно заняла в обществе положение, приличествующее ее рождению и состоянию, не унижаясь и не выставляясь, никого не презирая и ни в ком не заискивая, не вызываясь на услуги, но никому не отказывая в помощи и поддержке и пользуясь своим влиянием на неверного, чтобы его именем делать как можно больше добра. Полюбила она Станислава Августа первой любовью, и эта любовь была последней. С летами ее чувство к нему не изменялось, и, если бы нужно было отдать за него жизнь, она не задумалась бы перед такой жертвой. Недавно еще она была одной из замечательнейших красавиц в стране, и до сих hop была еще прекрасна, но теперь красота ее ни в ком не возбуждала иных чувств, кроме благоговейного восхищения, и, продолжая вращаться между людьми, знавшими ее раньше жизнерадостной счастливицей, она душой отошла от них так далеко, что ни зависть, ни злословие, ни клевета не могли коснуться ее.

Говорили, что король был тайно обвенчан с нею, но справедлива ли была эта молва, до сих пор остается неразгаданной тайной. Очень может быть, что это убеждение возникло в умах из желания чем бы то ни было объяснить необъяснимое духовное обаяние этой замечательной женщины.

Не успел король подать ей руку, чтобы вести ее во дворец, как прибежал паж с известием о прибытии князя Радзивилла. С улыбкой освободив руку из руки его величества, его морганатическая супруга предложила ему поспешить навстречу гостю и, не дождавшись ответа своего смутившегося кавалера, обратилась к стоявшему поблизости Аратову с предложением занять место короля и повести ее к обеденному столу.

С низким поклоном поблагодарив за оказанную ему честь, Дмитрий Степанович поспешил исполнить ее желание и не только сел возле нее за столом, но и провел с нею около часа после обеда, когда все общество рассыпалось по парку, разместилось на террасах или удалилось в уборные, приготовленные для того чтобы гости могли отдохнуть и приготовиться к вечерним удовольствиям. Она не нуждалась ни в отдыхе, ни в новом туалете, так как давно уже не принимала участия в танцах, и приехала так поздно, что устать не успела. По-видимому, общество Ара-това заняло ее, потому что она не выражала желания прекращать разговора с ним. Она расспрашивала его о России, которую знала очень поверхностно, и, точно угадывая душевные настроения своего собеседника, наводила его на воспоминания о раннем его детстве, о родителях и о прабабке, знаменитой ненавистнице поляков и католиков Серафиме Даниловне Аратовой.

Затеянный ею разговор пришелся по душе Дмитрию Степановичу. Вспоминая о России и о русских, он забывал о Польше, и в первый раз, с тех пор как попал в водоворот политических интриг в этой стране, почувствовал себя русским. Слушательницу же его заняли описание старой малявинской усадьбы на рубеже Польши и рассказы о старой помещице, около полустолетия не выезжавшей из своей усадьбы и в полном одиночестве переживавшей впечатления минувшей молодости, шумно и бурно проведенной при дворах Петра Великого и его преемниц.

— Вы говорите, что вашей прабабке скоро минет сто лет? — спросила она. — Она, значит, может помнить царя Петра и его сподвижников?

— Эту эпоху она помнит гораздо лучше последующих, и ее рассказы о царе Петре неистощимы. Но почему интересуетесь вы этой эпохой, сударыня?

— О, причин у меня много! Ведь Ягужинские нам сродни.

— Моя прабабка знала и его. Она жила при дворе и, должно быть, была в молодости довольно интересна. Царь любил ее за остроумие и смелость. Он желал выдать ее замуж за Репнина, деда нашего теперешнего посла здесь, но она предпочла менее блестящую партию и вышла за человека, которого любила. Однако князя Никиту Ивановича она вспоминает с удовольствием и при последнем нашем свидании много расспрашивала о его внуке.

— Вам теперь будет что рассказать о нем. Князь Репнин с изумительной настойчивостью приводит в исполнение жестокую политику своего правительства, — с горечью заметила его собеседница.

— Но это не мешает ему любить поляков.

— Не поляков, а польку, и такую, которая, конечно, возбудить в нем жалость к своим соотечественникам не в состоянии, — живо поправила она его и в страхе, чтобы он не придрался к нечаянно сорвавшемуся с ее губ намеку, чтобы заговорить о женщине, о которой ей было особенно неприятно вспоминать, поспешила свернуть разговор на другой предмет.

Солнце село. Но в этот день в Лазенках наступавшим сумеркам не суждено было превратиться в ночь. Парк загорелся разноцветными огнями, а дворец осветился снизу доверху тысячами свечей в люстрах и канделябрах.

Начался вечерний съезд гостей, и навстречу им грянула музыка скрытого в гроте оркестра. Из уборных выпархивали одетые в бальные платья красавицы и, встречаясь с кавалерами, обменивались с ними комплиментами и веселыми шутками. В летнем театре готовилось представление, и в группах, спешивших туда, разговоры шли о роли Париса, уступленной королю Браницким, о новом костюме его величества, о том, будут ли ждать к представлению княгиню Изабеллу, которая всегда опаздывает для придания себе интереса, или начнут без нее.

Собеседница Аратова поднялась с места, и, думая, что ей хочется пройтись по парку, чтобы полюбоваться иллюминацией, он поспешил предложить ей руку. Но он ошибся в своем предположении: она пошла к выходу из сада.

— Спешу домой. Дети без меня спать не лягут… к разлуке со мною они не привыкли, и я, наверное, найду революцию в моем маленьком царстве, — шутливо заявила она с плохо скрываемым волнением, пробираясь со своим кавалером по хорошо знакомым ей тропинкам. — Люди мои дожидаются у калитки, и вы окажете мне большую услугу, если доведете меня до кареты, — продолжала она, боясь быть узнанной и задержанной. — Никого не желаю я беспокоить. Король занят своей ролью. Если самой не до веселья, то ведь это еще не причина мешать другим веселиться, не правда ли? — добавила она, вскидывая на спутника взгляд, в котором улыбка, не покидавшая ее губ, отражалась далеко не радостным блеском.

Но эта улыбка казалась ему очаровательной, и ему было грустно расставаться с этой женщиной. Казалось, что когда она уедет, он будет еще более одинок в шумной блестящей толпе. Вдруг как-то сблизился он с нею, понял ее душу, ее страдания и мучительные усилия скрыть их под видом спокойного равнодушия. Ему хотелось крепко пожать маленькую нежную ручку, слегка опиравшуюся на его руку, и сказать: «Не притворяйтесь со мною, не сдерживайте слез! Я вам — не чужой! Я тоже несчастлив, не могу себе найти ни покоя, ни утешения, моя жизнь тоже кончилась, и впереди у меня ничего нет. Я вас понимаю, сочувствую вам, и мне было легче видеть вас плачущей, чем смеющейся».

Но Аратов ничего подобного не сказал ей, и она уехала, не догадавшись, какого рода чувства пробудила она в его сердце случайным вниманием и разговором.

Чтобы дольше оставаться под ее обаянием, Дмитрий Степанович долго бродил по аллеям парка, удаленным от тех мест, где беспечная толпа предавалась веселью. Его не тянуло туда, к раскрашенным гримасницам, на которых Станислав Август променял чудную женщину, любившую его без ума. Не переставая размышлять о покинутой Ариадне, с достоинством переносившей измену своего соблазнителя, он спрашивал себя: как повернулась бы его судьба, если бы он встретил ее раньше и добился ее любви? Без сомнения, его жизнь сложилась бы совершенно иначе. Она заставила бы его полюбить добродетель, пробудила бы в нем угасшую веру в Бога, во все, чему ему теперь так хотелось бы верить! Он нашел бы в ней то, что Елена, невзирая на свою чистоту и непорочность и желание быть ему хорошей женой, не могла, не сумела ему дать.

Сопоставление этих двух женщин смутило его своей неожиданностью. С ним делается что-то неладное, он как будто утрачивает способность управлять своими мыслями и чувствами и от всяких пустяков теряет не только душевное равновесие, но и находчивость, которой всегда отличался. Он не может до сих пор оправиться от разочарования в короле, который оказался эгоистичнее и трусливее, чем он воображал, и вместо того чтобы изыскивать другой какой-нибудь способ выпутаться из затруднительного положения, он забавляется бессмысленными представлениями, вытаскивает из могил мертвецов и разыгрывает с ними любовные комедии, такие же нелепые и неестественные, как те, что разыгрываются теперь в двух шагах от него, на разукрашенной цветами сцене летнего театра.