Перед разгромом - Н. Северин

Занималась заря. Огням в канделябрах все труднее и труднее было бороться с дневным светом, белесоватой мглой пробивавшимся в окна. Обыкновенно, когда утренняя заря заставала пирующих во дворце, прислуга спешила продлить искусственным образом ночь, запирая внутренние ставни, но в то утро камердинер не решился войти в покой, где его величество плакал горькими слезами на плече москаля, а прочим было все равно — светит ли луна, или солнце: под столом, где они валялись мертвецки пьяные, и днем было так же темно, как и ночью.

XXXI

Солнце было высоко, когда Аратов проснулся с ноющей болью во всех членах от тщетных усилий освободиться от страшного кошмара, давившего ему грудь.

После выпитого без меры вина и неприятного объяснения с Юльянией, под впечатлением которого он наболтал королю столько лишнего, он заснул тяжелым сном, полным страшных видений. Ему грезилось именно то, что он старательно силился забыть, — похороны мнимой покойницы под деревенским храмом в Малявине, в фамильном склепе. Грезилось ему, что он вторично хоронит Елену, и не труп неизвестной вместо нее, а ее самое закапывает собственноручно в землю. Она мертва, холодна и неподвижна, не дышит; глаза закрыты, это — труп. Но этот труп оказывает ему странное сопротивление: сколько земли ни насыпает он на него, она рассыпается, и невидимая таинственная сила выталкивает труп наружу. Лежит перед ним замученная жертва, бледная и холодная, в белом венчальном наряде, с распущенными волосами и загадочной улыбкой на губах. Долго и отчаянно боролся он с этим трупом и не одолел его: Елена так и осталась непохороненной. Наконец, он открыл глаза и увидал себя не в темном склепе с мертвецом, а в уютной спальне, на широкой кровати, сквозь полог которой пробивались яркие лучи солнца. Под окнами слышалась шумная возня, оживленные голоса, а издалека долетал топот коней, звон шпор и оружия, звонкий смех, возгласы и даже как будто музыка.

— Десятый час, — заявил Езебуш, входя в комнату и отдергивая полог у кровати.

А его господин лежал с открытыми глазами, тщетно пытаясь отделить впечатления сонных видений от действительности, с раздражением спрашивая себя: почему преследует его так упорно образ Елены? Почему вспоминает он ее теперь при каждом удобном случае, когда говорят о женской красоте и неверности? Вчера образ ее встал перед ним, когда на террасе речь зашла о незнакомке, избранной княгиней Изабеллой для каких-то таинственных целей. Видение не переставало преследовать его и во время свидания с Розальской. В то время как она изливала перед ним в страстных выражениях свою тоску и любовь, он мысленно сравнивал ее с Еленой. Потом, за карточным столом, потребность заговорить о ней сделалась так сильна, что он чуть было не выдал своей тайны. Хорошо, что король не дал ему договорить!

Однако пора кончить затеянную любовную канитель с Розальской! Она права, уверяя, что медлить дольше опасно. Надо жениться, сдать ее имения на арендную плату верным людям, оставить старшим управителем Езебуша, забрать капиталы Розальской и уехать. Надоела ему Польша со своим слюнтяем-королем и безмозглыми магнатами! Французы много интереснее. Там тоже готовится политический и общественный переворот, при котором человеку со здравым смыслом и энергией многого можно достигнуть. Лучше там попытать счастья, чем здесь.

Вспомнились пьяные речи короля, и стало тошно. Как он струсил, услышав намек на преступление, совершенное его любимцем! Ждать помощи от Станислава Августа, рассчитывать на поддержку такого нравственного ничтожества! Да он дал бы родной матери живой сгореть в костре, лишь бы не обжечь себе пальцев, снимая ее с него.

Пока эти мысли беспорядочными отрывками навертывались Аратову на ум, Езебуш помогал ему наряжаться в парадный праздничный костюм и убирал ему голову, не переставая рассказывать о том, что происходит в королевской резиденции.

— Торопятся окончить убранство парка к завтраку. Гостей ждут рано. Приказано седлать верховых лошадей для дам. Его величество уже часа два как изволили встать и прогуливаются по саду, любуясь работой живописцев и архитекторов. Летний театр весь будет гореть разноцветными огнями, а беседки разубраны цветами и коврами. В гроте спрятаны музыканты. В ронпуанте приготовлено угощение из сластей и вин. Как только гости сядут кушать — заиграет музыка. Слышите, уже сыгрываются? — прибавил он.

Прибежал паж узнать от имени короля, скоро ли придет Аратов. Его величество не желает садиться за стол без него, и Дмитрий Степанович поспешил во дворец.

От попадавшихся ему навстречу придворных он узнал, что праздник обещал быть великолепнее, чем предполагали. Каждую минуту приходили сюда из города вести наиприятнейшего свойства: знатнейшие пани одна за другой присылали своих дворских юношей и маршалов заявить королю, что они будут участвовать в карусели. «Пане Коханку» изъявил желание привезти к балу целое общество масок. Князь Репнин прислал письмо, должно быть, приятного содержания, если судить по тому, как обрадовался ему король и как щедро одарил посланца.

Веселая суматоха во дворце усиливалась; во всех покоях Аратов видел вокруг столов, уставленных золотой и серебряной утварью, богемским хрусталем и саксонским фарфором, гайдуков и пажей с охапками душистых цветов для украшения столов, каминов, везде, где только можно было поставить вазу с красивым букетом. Садовники вносили апельсинные и лимонные деревья в цвету, мирты, олеандры. Паркет во многих местах, по указанию короля, усыпали цветами. Одним словом, дворец, с растворенными настежь окнами и дверями походил на цветник, разбитый перед ним, и казался продолжением этого цветника.

— Мы в жилище фей, ваше величество, — с улыбкой произнес Аратов, проникая в маленькую столовую во внутренних покоях короля, где его величество прохаживался в радостном возбуждении мимо стола с сервированным на два прибора завтраком, за который он не хотел садиться без Дмитрия Степановича.

— Феи все пожалуют, все до единой! Такого блестящего собрания Лазенки еще не видывали, — сказал король, весело потирая руки, и, указав на место за столом Аратову, сам сел, после чего с большим аппетитом начал есть, говоря, что необходимо запастись силами на то, что предстоит вынести в этот день. — Карусель начнется ровно в двенадцать. Потом легкий завтрак, за который дамы сядут уже переодетыми для прогулки по парку. Для желающих будут готовы коляски. Перед обедом отдых в покоях, приготовленных для фей. Советую вам взглянуть на убранство этих покоев, останетесь довольны. Одних духов и косметик наставлено во всех уборных на тысячу червонцев! Чьим кавалером желаете вы быть за столом, Аратов? Предупреждаю вас, что дама вашего сердца приедет с пани Анной только к балу… а также все пани из «фамилии». Желают отличиться от прочих, понимаете?

— Мы, значит, и таинственную незнакомку увидим только вечерком?

— Только вечером. Но я не сказал вам самого главного, — продолжал король, вынимая из бокового кармана белого атласного камзола сложенное письмо, и подал его Дмитрию Степановичу. — Прочтите-ка это, и вы согласитесь, что я не могу не назвать счастливым сегодняшний день!

Тот, кто видел за несколько часов перед тем Станислава Августа плачущим за карточным столом при свете занимавшейся зари, не узнал бы его теперь, — так был он весел, свеж и красив в бархатном голубом французском кафтане, белом атласном кюлоте и башмаках с бриллиантовыми пряжками на белых шелковых чулках. Пышное жабо из драгоценных кружев выгодно оттеняло свежий цвет, лица и ласковый блеск его красивых женских глаз.

— Ну, что вы скажете на это? — спросил он, когда, окончив чтение письма, Аратов протянул ему его обратно. — Не правда ли, это доказывает, что я не напрасно рассчитывал на доброе расположение ко мне императрицы?

— Кто же сомневается в этом, ваше величество?

— В том-то и дело, что многие сомневаются! Но эта новая милость докажет, что я знаю русскую императрицу лучше всех на свете и, конечно, лучше Потемкина, который так хвастается ее доверием и дружбой! Нет, что там ни говорят, никогда женщина с тонким вкусом не удовольствуется одной только грубой физической красотой в человеке, которого она приблизит к себе! Нужны деликатность сердца, нежность, надо уметь любить, — продолжал он в увлечении своим любимым предметом. — Кроме того, чтобы просить, нужен талант. Нужно, во-первых, знать личность, к которой обращаешься с просьбой, затем надо уметь находить такие слова, которые идут прямо к сердцу, и тщательно избегать всего, что может нарушить гармонию того чувства, которое желательно возбудить. На это не всякий способен, не правда ли?

— Да и вообще просить не всякий способен, — угрюмо заметил Аратов.

— Не правда ли? — весело повторил король. — И ведь какие странные! Не умеют даже и приступить к делу, а потом, при неудаче, жалуются на несправедливость судьбы!