Удиви меня (СИ) - Юнина Наталья

— Кто первым кончит, тот убирает лоток, — почти не разборчиво, сквозь шумное дыхание шепчет Сережа, вызывая во мне одновременно смех и желание его ударить, за совершенно неуместный разговор во время секса.

И за то, что лоток буду убирать я. Не надо быть провидцем, чтобы этого не понимать. Я уже на грани. Внизу живота все горит. Чувствую, что еще несколько толчков и я улечу далеко и надолго. Что собственно и происходит через несколько секунд. Сережа замирает, когда я начинаю сжиматься, и только, когда первые волны оргазма меня чуть отпускают, делает несколько толчков, чтобы прийти к финишу вслед за мной.

Обессиленно выдыхаю в подушку, комкая ее в руках, а через некоторое время, когда дыхание чуть успокоилось и я почувствовала, как Алмазов лег рядом со мной, у меня перед глазами всплыло просмотренное некогда порно. Я начинаю неконтролируемо хохотать, вспоминая идиотское видео. Ну и дура…

— Это не то, что ты думаешь.

— А что я думаю? — шумно выдыхая, интересуется Сережа.

— Не знаю, — переворачиваюсь на спину, рассматривая улыбающегося Алмазова.

— Давай ко мне, — зазывает меня к себе, хлопая по своей груди.

Легко сказать — «давай ко мне», когда не в состоянии даже перевернуться. Чуть отдышавшись, с трудом кладу голову на Сережину грудь, обнимая его одной рукой, вслушиваясь в громкие удары его сердца.

— Ну и чего ржем?

— Дежавю. Кажется, было так же после нашего первого секса. В смысле, смех.

— Нет, видишь я сейчас не смеюсь.

— Вижу.

— Ну так что смешного? — допытывается Алмазов. — Давай я угадаю?

— Давай.

— Ты думала, что прокусишь Леопольда и когда поняла, что все прошло без последствий, смеялась от собственных мыслей?

— Неа. Я смелась, вспомнив порно, которое смотрела вчера на работе. Это тогда, когда ты пошел в приемник.

— О, Боги, — наигранно удивляется Сережа.

— На самом деле проблема в выбранном мною видео.

— А что, там порно звезда ела чей-то член? И что в итоге догрызла до мошонки? — произносит Алмазов, усмехаясь в голос.

— Нет, дело в том, что меня это порнушка не возбудила по причине того, что она меня рассмешила. Там знаешь, что мужик делал?

— Ну-ка, удиви меня.

— Только не стыди меня за то, что я скажу.

— Не стыжу. Удивляй.

— Там мужик… стучал своей пиписькой тетке по лбу. А меня это так на смех проперло, прикинь — стучит по лбу членом. А она такая со стекающими слюнями радуется прям. Так и хотелось сказать, чего ты улыбаешься, дура? Это мне смешно со стороны, а тебе, тупица, фигачат хреном по лбу, да еще и с потекшей косметикой и стекающими на пол слюнями. Фу. И такие мерзкие звуки издавала — чвак, чвак, чвак. Короче, ни фига не сексуально и местами смешно. Надо более продуманно выбирать видео. Я же не была такой убогой?

— Никак нет. Ты была прекрасна, но и я членом по твоему лбу не стучал, — вновь отшучивается Алмазов.

— Только стукни, я тебе все отгрызу.

— Ух, какая грозная.

— Сережа?

— А?

— Надо вставать. Будильник ровно на два часа. Через три минуты прозвенит. Мы можем, конечно, ни к кому не ехать, но все же…

— Надо.

— Увы и ах.

— Тогда в душ и по родственникам. Но мне, пожалуйста, яичницу с беконом, мне их оливье на фиг не сдался.

— Ладно, сделаю тебе яичницу. А ты тогда уберешь за Симбой, хорошо? — приподнимаю голову, всматриваясь в улыбающегося Сережу. На что он отрицательно качает головой. — Ну и ладно, сама уберу.

Глава 52

Кому-то это покажется странным, но меня почти во всем устраивает Сережа. Он не раскидывает носки, не мусорит, иногда готовит, убирает лоток за Симбой и да — уступает, только как бы незаметно. Как и с лотком — все равно сделал он, когда я жарила ему яичницу. Но есть одна вещь, которая меня раздражает, и которую я упорно не могу искоренить. Попросила дважды — ноль результата. Поняла, что ему это нравится, стало быть, он и дальше будет так делать. Но это реально моя боль. И никто. Никто меня не поймет. Как же бесит, что он ест со сковородки вилкой. Вилкой по тефлоновому покрытию! Ну есть же тарелки. Ну есть! В чем проблема поесть с нее? «Со сковородки вкуснее» — в очередной раз скажет Алмазов, шкрябая вилкой. Чушь какая-то. Отпиваю кофе, когда Сережа тянет ко мне эту самую вилку с беконом.

— Я не хочу. Фу, жирно очень.

— Ты и так исхудала, тебе не повредит.

— Да, да, ври да не завирайся, тебе нравится мой плоский живот и грудь на стройном теле.

— Нравится, но то, что ты не жрешь — не нравится. Думаешь я не знаю после чего ты не ешь? — знает, как и я знаю.

Да. Мне стало жутко неприятно, когда три месяца назад, попав на хирургию с аппендицитом, врач сказал, что я пышечка. Пышечка, блин! Вроде милое слово, но прям как по сердцу ножом. Сразу после операции есть резко перехотелось. Сначала помогла вынужденная диета и режим, а затем реально перехотелось есть. Все кажется действительно жирным, а не потому что того требует диета. Исключения составляют булки. Точнее, чиабата батоновна. Вот это могу и хочу есть целыми днями.

— Я ем, — после значительной паузы наконец отвечаю я, отпивая кофе. — Но сегодня готовлю свой желудок на мамин стол. На стол моей мамы, в смысле. Слушай, мы же ненадолго к твоим, да?

— Час, максимум полтора, — облегченно выдыхаю. — Думаю к твоим так же, я хочу побыть дома вдвоем, а не в цыганском таборе.

Как только Сережа произносит цыганский табор, из гостиной доносится уже знакомый звук упавшей елки. Да лучше бы мы вообще ее не ставили. Это какая-то катастрофа. Одно спасение — шары не стеклянные.

— Еще один раз и я его прибью, — сквозь зубы цедит Алмазов.

— Нет. Скорее просто уберем елку.

— Или так. Но хотелось бы, что бы на Рождество она все же была. Я слишком сентиментален и надеюсь получить под елкой подарок.

— Подарок вроде как уже сегодня был, если ты не понял. И да, я все же взяла седьмого января сутки, так что…

— Ты издеваешься что ли? Я же просил тебя их не брать, — несдержанно бросает Сережа, откладывая в сторону вилку. — Третьего января мало?

— Мне так удобнее, зато потом за меня выйдут, когда у меня начнется сессия и я не буду ни перед кем унижаться со словами: «а выйдите за меня, пожалуйста, почку за это отдам».

— За тебя и так бы вышли. И настолько мне известно, во время сессии дается отпуск.

— Ага. На бумагах и в кино. А давай мы не будем ссориться из-за какой-то ерунды.

— Не будем, — отпивая кофе, соглашается Сережа.

Я не гостеприимная, да и хозяйкой меня можно назвать разве что с трудом. И совсем не милая. Вот прям совсем. Делать вид, что мне нравится Сережина семья — трудно. Актриса из меня фиговая. Мне категорически не нравится его отчим, хоть тот и обладает приятной внешностью и не менее приятным голосом. Но что-то в нем есть неприятное. А про его младшую дочурку и говорить не приходиться. Эту особу за все увиденные мною четыре раза — я реально не могу терпеть. Редкостная гадина. Так бы и дала в лоб. Тут, правда, наши чувства взаимны, она и не стесняется выражаться в мою сторону, малолетняя выхухоль. Остается Сережина мама. Вот она мне нравится, но есть у меня к ней большая претензия — это вопросы про женитьбу. И ведь хамить нельзя и достойного ответа придумать тоже не могу. Так и выходит, что молчу как дура. И сегодня будет то же самое.

— Что? — несдержанно интересуюсь я, как только сажусь в машину. То, как на меня смотрит Сережа, мягко говоря, нервирует.

— Сколько нужно раз сказать, что зимой не носят осеннее пальто?

— Оно не осеннее. Оно… на все случаи.

— Иди, пожалуйста, переоденься.

— Если тебе не нравится, как оно выглядит, то так и скажи.

— Говорю. Это осеннее пальто. Если еще два дня назад на градуснике был ноль, то сейчас минус восемь.

— Ну мы же только в доме и в машине.

— Мы можем выйти на улицу, например, вечером твоему отцу взбредет запустить фейерверки. А будет еще холоднее. Так трудно надеть пуховик?