Удиви меня (СИ) - Юнина Наталья

Забавно, папы рядом нет, а я отчетливо слышу его голос и то, с каким удовольствием он произносит эти слова. Почему-то только сейчас осознала, насколько я… несамостоятельна и уязвима. По сути, я — тепличное домашнее растение, которое вроде, как и яд может пустить, если тронут, но вот самостоятельно прожить — нет. Пока, нет. Никогда я не задумывалась над тем, чтобы пойти работать до окончания ординатуры, тем более университета. Как это, пропускать учебу, да еще и работать какой-нибудь медсестрой за копейки? Сейчас, глядя на мелочь в кармане, за которую я куплю разве что хлеб с самой дешевой шоколадкой, до меня дошла простая мысль — лучше иметь свою заработанную копейку и рассчитывать на нее, если кто-то пнет под задницу ногой. Надеяться надо все же на себя, какими бы ни были хорошими Алмазов и мама с папой. Усмехаюсь, отпивая молоко из бутылки. Спасибо, Димочка, хоть за молочко.

Подхожу к окну, открываю его настежь и вдыхаю чуть прохладный воздух. Наконец, жара спала. Выплакав десятигодовалый запас слез, стало как-то хорошо. И так… понятно что ли. Не знаю, поеду ли я в аэропорт или гордость вступит в свои права, но то, что в ближайшее время я устроюсь на работу — неоспоримый факт. Может все это не случайно и дано мне не только для того, чтобы почувствовать себя слабой, а что-то изменить. Да и почему бы и нет, учитывая, что за два месяца, проведенные бок о бок с Алмазовым, я уже изменилась. И если уж быть честной перед самой собой, некоторые из перемен пошли мне только на пользу. Только не потерять бы себя за этими переменами.

Вот уж отоспалась, так отоспалась. На часах девять утра. Не припомню, когда в последний раз столько спала, да еще и не в своей кровати, а на диване не самого лучшего качества. Еле-еле встала и поплелась в ванную, да и то, только потому что по-прежнему голодна. В зеркале я увидела нечто ужасное. Лицо… алкоголички. Глаза как пельмени, нос красный и губы почему-то… тоже красные. Скорее всего от того, что я их облизывала из-за противных слез. Мда… увидел бы меня сейчас Алмазов. Наспех умылась и, найдя в чемодане солнцезащитные очки, поплелась в магазин.

Молоко, конечно, хорошо, но это как мертвому припарка. Благо, идти пришлось не так уж и далеко, пятнадцать минут и шикарная пекарня передо мной. Жаль только, что почти ни на что не хватит. Нельзя, вот нельзя ходить голодной в магазины, тем более в пекарню. Истекаю слюной на шикарную выпечку с корицей, но рациональная часть меня подсказывает, что надо что-то посытнее и подешевле. Я понятия не имею, когда вернется Дима, а просить деньги у кого-то другого — не хочется. Хотя, можно попросить у Алисы… Да, пожалуй, так и сделаю, если до ужина Дима не вернется.

Оказывается, человеку для счастья нужно не так уж и много — всего лишь вовремя засунуть в рот свеженький, теплый батон с хрустящей корочкой. Хорошо, что взяла два. Сама не знаю почему улыбаюсь, но именно это я и делаю, жуя батон всю дорогу, вплоть до квартиры. Улыбаюсь, пока не вижу маму, барабанящую рукой в Димину дверь. Кусок булки так и застрял в горле, когда мама на меня обернулась.

Глава 50

— Ты… ты… да ты… маленькая паскуда! — кричит мама, замахиваясь на меня сумкой. Спасибо на этот раз моей реакции — я вовремя увернулась.

— Да что я сделала?!

— Что ты сделала?! Что ты сделала?! — повторяет мама чуть ли не заикаясь. — Почему ты с вечера не берешь трубку?!

— Я заснула. И телефон на вибрации стоит, наверное. Я не помню, я вообще забыла про телефон.

— Забыла, да? А сейчас где ты была?!

— За батоном ходила, — почти шепотом произношу я, протискиваясь к двери, и достаю ключи.

— За батоном?

— Ну почему-то у них это зовется чиабатой. Хотя чиабата по стандарту и вкусу совершенно другая, надо написать на их сайте о несоответствии. Но очень вкусно. И дешево, — открываю дверь, пропуская маму вперед.

— Я думала Дима преувеличивал, — стащив с меня очки, констатирует мама. — А ты… ты выглядишь так, как будто тебя пчелы покусали. Я не понимаю, просто не понимаю, почему если у тебя что-то случилось с Сережей, не прийти домой или хотя бы не позвонить и сказать пару слов? Или отправить долбаное сообщение? Это так сложно, Полина?! — со слезами на глазах произносит мама, усаживаясь на диван. — Почему я должна узнавать это от Димы и притворяться перед твоим папой, что все зашибись, и в девять утра иду искать не дочь, а всего лишь по магазинам?!

— Я думала ты обиделась.

— Господи, чего ж вы все такие придурки-то? — с грустной усмешкой произносит мама, прикладывая ладони к лицу.

— Почему все? — усаживаюсь рядом, убирая в сторону батон.

— Потому что. Что у тебя случилось, Поль?

— Чиабату батоновну будешь? — протягиваю маме, чуть улыбаясь, представляя, как это выглядит со стороны. Опухшая морда подает батон. Мама в ответ, как ни странно, отщипывает мякоть.

— Попытка улизнуть от моего вопроса — не засчитывается. Что у вас случилось?

А что у нас случилось? Хороший вопрос. Неожиданно настала жопа. И так же неожиданно для самой себя, я рассказала все. Реально все. И даже то, что я прокусила руку Алмазова.

— Вот как-то так. Тебе папа когда-нибудь говорил «пошла вон»? Хотя нет, не так, дважды «пошла вон».

— Мы вчера с твоим папой друг друга ни один раз послали на всеми известный мат из трех букв, потом еще была куча других нецензурных слов, хлопанье дверьми и не только. Вечером мы уже лежали в обнимку на диване, обсуждая тупую, совершенно не смешную комедию. Все немного сложнее, чем кажется на первый взгляд. Знаешь, сколько раз в молодости мне хотелось побить Сережу или проткнуть ему ногу каблуком? Хотя, почему только в молодости, сейчас тоже. Но это же все эмоции. За некоторые слова и поступки мне и по сей день стыдно. Некоторые вещи вообще нельзя говорить мужчинам, я тогда это не понимала, но говорила, а мне и подсказать никто не мог. И знаешь, если бы твой папа был истеричкой, как некоторые мужчины, то сейчас бы я тут не сидела, просто потому что и тебя бы не было. Он хоть и паскудный временами, и обиженка еще та, но мой. Я давно не представляю без него своей жизни, хоть и повторюсь, временами и убить хочется. И мне его, и ему меня. Но это все минутные порывы. И если бы каждый из нас хоть иногда не уступал друг другу, то всего бы этого тоже не было. Если цепляться за каждое произнесенное плохое слово и прокручивать его в голове, то знаешь, лучше сразу помахать друг другу рукой. Ты говорила последние пять минут только о том, как Сережа послал тебя вон. А ты сама помнишь про свои слова до того, как он тебя послал? Да и потом, ты же сама сказала, что не один раз произносила «ненавижу». Ты его ненавидишь, Поля? Или это такие же слова в запале?

— Не ненавижу, — мотаю головой из стороны в сторону. — Но ведь он мне поставил ультиматум, если не приеду в аэропорт, то бегать за мной не будет. Значит не сильно-то я ему и нужна.

— Ложись сюда, опухлик, — с улыбкой произносит мама, хлопая ладонью по ногам. Недолго думая, ложусь на диван, положив голову на мамины ноги. Дежавю. Еще несколько дней назад Алмазов точно так же лежал на мне. И говорил куда более приятные слова.

— Я не защищаю Сережу, как ты можешь сейчас подумать. Только ты кое о чем забываешь. Твой Алмазов — не дурак. Представь, что он сказал бы тебе остынь пару недель, а потом я к тебе приеду. Представила?

— Представила.

— Тебе бы стало хорошо?

— Ммм… не знаю.

— А я знаю — нет. Чем больше у человека времени, тем больше он страдает ерундой. И накручивает себя. Мне кажется, Сережа тебя хорошо изучил за время, проведенное вместе и дело далеко не в вашей совместной поездке. Он бы все равно назвал тебе эти пару дней. Просто так совпало. И это правильно, Полин. Никакой мужчина не хочет выглядеть в глазах своей женщины тюфяком. Это только так кажется, что романтичный мужчина — это предел мечтаний. На деле таких соплежуев никто не любит, как бы мне ни хотелось это признавать. Ни один нормальный мужчина не захочет, чтобы все решала женщина, они в принципе не любят признаваться в том, что зависимы от женщины. И если бы твой Сережа сказал что-то типа: «Иди домой, я дам тебе столько времени, сколько нужно, ты и твои желания для меня — самое важное». Я бы на это сделала вот так, — смотрю на маму, а она кривит лицо и демонстративно… плюет. — Соплежуй и балабол.