Послание из тьмы - Роберт Чемберс

«Это он был моим видением или наоборот? Могут ли видения быть настолько реальными?»

Реальность подлинная и несомненная напомнила о себе деликатным стуком в дверь.

– Сэр Генри, уже половина восьмого! Вы велели разбудить… Принести вам чашечку кофе?

– Я не сплю. Несите!

Он сел, все еще не открывая глаз, спустил ноги на пол. От резкого движения заныло в висках. Посидел, пока прошло, вслушиваясь в шепот ветра, увивающегося вокруг занавесок. В шепоте пряталась угроза… а может, нетерпение? «Все может быть», – одними губами выговорил он, ставя точку под сегодняшним сном, поднялся наконец и взял направление на ванную – лучшее место для возвращения к действительности.

Когда госпожа Томсон доставила поднос, благоухающий корицей и тмином, граф Клиффорд, уже в полной форме – свежеумытый, причесанный, в домашней легкой рубашке и брюках, – сидел на любимом диване под окном, привольно откинувшись на мягкую спинку.

– Вот ваш кофе, сэр.

Шорох – экономка придвигает столик. Легкий стук – опускает поднос. Рука уверенно тянется к чашке: ее всегда ставят в левый уголок.

– Булочки с маслом внутри, сэр. Желаете чего-нибудь еще?

– Позже. Я жду сегодня мисс Шанцер. Как только она явится, известите меня и велите подать завтрак в кабинет.

– Хорошо, сэр.

У двери экономка оглядывается. Хозяин дома, закинув ногу на ногу, смакует утренний напиток. Но глаза его закрыты, и угловатая фигура на золотистом бархате обивки кажется вырезанной из черной бумаги.

От поселковой школы до виллы Орвелл, если идти прямо по холмам, две с небольшим мили. Мод любила эту дорогу между небом и землей, морем и горами, и всякий раз замирала на гребне последнего холма, любуясь полукругом бухты, густой зеленью парка, опоясанного ажурной лентой ограды. Серая башенка и голубоватые крыши усадьбы сверху напоминали россыпь островков среди лиственных волн.

«С чем будут пирожки? Грибы? Черника? – Веселые мысли мелькали в такт быстрым шагам вниз по тропинке. – Конец месяца, свежие журналы пришли, будем читать…»

О человеке, которому Мод шла помогать, она очень старалась не думать.

Госпожа Томсон была умелая соблазнительница. Пирожки с ветчиной, с яйцами и шпинатом. Малина, желтая и красная, с густыми сливками. Большие чашки чая с мятой и липовым листом. Против этого не могли устоять ни принципы юной бунтарки, ни привычная воздержанность Кингстона. И браться сразу за работу после такого пиршества обоим не хотелось.

– Вы шли сюда пешком, верно? – Граф лениво растянулся в кресле и говорил, прикрыв глаза рукой. – На море смотрели? Как вам погода?

– Погода хорошая. – Мод убрала допитую им чашку с подлокотника и вернула на поднос, слегка удивившись такому выбору темы. – На море слабая рябь, блестит, как чешуя. Вдали едва заметная дымка. Ветер слабый. А что?..

– Да так… Любопытствую. Давайте трудиться. – Он похлопал по столику рядом с креслом. – Тащите сюда все, что скопилось на секретере!

Письма, квитанции, отчет управляющего; она читала вслух, он решал, что отвечать, и диктовал. Потом ставил подпись, неизменно четкую и изящную. Только вручив всю приготовленную корреспонденцию кучеру Джону, чтобы отвез на почту, Гарри поддался наконец долго копившемуся желанию и, подойдя к окну, распахнул створки.

– Вы отлично помогаете мне, Мод. Но что, если я попрошу вашего содействия в некоем личном деле, а точнее – в развлечении?

– Некоторые виды развлечений я нахожу неприемлемыми, – уклончиво отозвалась девушка. – Что вы имеете в виду?

– Это вполне пристойно – на мой взгляд, – усмехнулся Гарри. – С самого утра меня не оставляет желание сходить к морю и искупаться. Я мог бы обойтись услугами своих людей, но… почему-то без вас идти не хочу.

У Мод уже вертелась на языке едкая реплика, но небрежно-насмешливый тон графа прозвучал настолько не в лад с дрогнувшими уголками губ, с излишне резким поворотом головы, что плохо задавленные угрызения совести тотчас ее и угрызли.

– Я никуда не тороплюсь. Но… нам, наверное, следует что-то взять с собой, полотенце хотя бы?

– Найдите горничную, она вам все выдаст. Я подожду на крыльце.

Когда Мод вышла, нагруженная двумя мягчайшими полотенцами, зонтиком от солнца и корзинкой яблок, Гарри стоял, заложив руки за спину и вскинув голову, словно всматриваясь в полет парящих в вышине птиц.

Они шли по аллее, шли вместе, но порознь. Ветер утих, тени листвы одевали кружевом расставленные по цветникам фигурки языческих божеств и смешных, но страшноватых уродцев. Гарри шагал медленно, будто в глубокой задумчивости, но все же уверенно; он не напрягал плечи, не вскидывал голову – Мод даже не верилось, что он не видит.

– Вижу, – вдруг сказал он. – Вижу все, что успело отпечататься в памяти. А уж свою-то усадьбу я помню досконально. Мне бы только знать, с какой точки начинается движение, и тело само поймет, куда ступать и где поворачивать.

– Это удивительно… – пробормотала Мод. – Никогда не слыхала о чем-то подобном!

– Мы мало знаем о мире и о себе. Но пара обыкновенных глаз гораздо удобнее в пользовании, чем это мудреное древнее чутье. Бывает лучше не замечать… некоторых подробностей.

Мод не решилась уточнить, что он подразумевает.

Парк казался бесконечным, но через четверть часа они вышли на береговую террасу, спугнув чаек со старого якоря, рыжего от ржавчины, и каменных скамей.

– Они сели на воду? – Гарри подошел к балюстраде, присел на нее боком и подставил лицо солнцу.

– Нет, кружат над нами и явно недовольны. А что?

– «И пока не сядет в воду, штормовую жди погоду», – процитировал Гарри.

– Это откуда? – удивилась Мод.

– Из судового журнала… в общем, из дневника Орвелла, который прежде жил здесь. На чердаке нашел, когда знакомился с домом. У него там целая подборка таких примет. И других интересных записей много.

– Наследникам не пригодилось?

– У адмирала не было наследников. Сын погиб в море. Вдова продала дом дальним родственникам, а те перепродали мне.

– Грустно…

– В грустных историях мы и сами знаем толк, верно? Это не помешает нам принять морскую ванну!

– Нам? – нахмурилась она.

– А как же иначе? – лукаво усмехнулся он. – Море – коварная стихия, слепому с ней в одиночку не совладать. Вам Лиззи сколько полотенец дала?

– Два…

– Значит, она не усомнилась, что вы искупаетесь тоже. А уж если сия добродетельная особа не сочла это намерение неприличным… Что вас смущает? Ничей нескромный взгляд сюда не проникнет, а я не в счет.

– Но вы…

– Я разденусь, разумеется. Если вас это утешит, могу оставить нижние штаны, хотя они мало что скроют, когда намокнут.