Светлые века - Йен Р. Маклауд

очевидно, что она использовалась только для простых бытовых целей. За главной комнатой была небольшая внутренняя уборная, а выше по лестнице – там, где фронтоны сужались, – ее скудно обставленная спальня. Я ожидал… не знаю, чего я ожидал… но окошко, казалось, забирало больше света, чем давало из-за завывающей бури, а кровать была коричневой, как тень в лесу. Подушки представляли собой чем-то набитые мешки. В воздухе витал густой аромат листьев. Она действительно спала здесь, наверху? Спала ли она вообще когда-нибудь? Длинное кожаное пальто, которое она часто надевала, висело в полумраке, как сброшенная шкура, а в очаге потрескивало, плясали языки пламени. Те самые очки лежали на старой коробке из-под апельсинов у кровати. Возможно, она и впрямь нуждалась в них для чтения…

– Подглядываешь, да?

Я резко обернулся.

– Я просто…

– Вижу, чем ты занимаешься. – Мистрис Саммертон стояла у меня за спиной.

– Извините. – Маленькая комната как будто закружилась. – Мне следовало подождать снаружи.

– В такую погоду? Я понимаю – кому бы не было любопытно? Но ко мне иногда приходят мальчишки, незваные гости. – Она взмахнула рукой. – Как ты, наверное, сам понимаешь, они беспокоят меня.

Я последовал за ней обратно вниз по лестнице. Она прогрела примус и поставила воду на огонь.

– Вы знаете, что будет завтра?

Она сухо усмехнулась и помешала в котелке.

– Конечно. Середина лета.

Когда мистрис Саммертон подавала мне игрушечную чашку с блюдцем, над которыми курился пар, я осознал, что она выглядит постаревшей. Без шляпы череп отчетливо виднелся под редкими седыми волосами; кожа была натянутой, сухой. Не женщина, а живой скелет. Я потягивал обжигающую жидкость, а она смотрела на меня своими странными яркими глазами. Налетел ветер. Мое плетеное кресло заскрипело.

– Дело такое, – сказал я, – многие твердят, что завтра закончится Нынешний век. Не потому, что так хотят гильдии, а потому, что этого хочет народ. И вы знаете, как все началось – здесь, на выставке. В общем, я подумал о том, что вас надо предупредить – завтра может кое-что случиться и, возможно, оставаться тут будет не слишком безопасно.

– «Слишком безопасно», м-м? Что бы это значило…

– Вы понимаете, о чем я.

– Завтра я никуда не пойду, – фыркнула она. – Как только погода наладится, придется помимо всего прочего спасать множество растений. Один мой парник уже снесло целиком. – Снаружи ветер завыл необычайно громко. Несмотря на жару, пейзаж за окном был белым и зимним. – Так что, думаю, я останусь, – если ты не возражаешь, Роберт, – невзирая на возможную смену веков.

Ее смех был похож на треск хвороста.

– Впрочем, да. Я действительно понимаю, о чем речь, и я тронута, что ты подумал обо мне, когда есть так много других дел, которыми ты мог бы заняться. – Она встала, нашла свою трубку с остатками недокуренного табака и затянулась. – Но мне тоже нужно работать. Я должна продавать свои драгоценные цветы. Как думаешь, с какой стати Гильдия собирателей разрешает мне жить здесь, пусть место и заброшенное? Ты, например, понятия не имеешь, чего мне стоит содержать Аннализу, или Анну, как бы она себя теперь ни называла, в той манере, к которой она привыкла. Впрочем, нет, можешь и понимать кое-что, раз уж вращаешься в той же компании… – Она перевернула несколько жестянок в поисках табака. – Знаешь, раньше у меня были сбережения. Но больше нет. Они все исчезли, хотя я ничего не тратила. Ума не приложу, что случилось с деньгами.

Когда мой чай был выпит, я последовал за ней в сад. Я еще ни разу не видел ее в таком настроении.

– Взгляни-ка. – Аккуратные клумбы расплющились под ветром, безумно колыхаясь. – Столько трудов. Столько усилий…

– Все равно красиво.

– Ты сейчас скажешь, что мне следует гордиться?

– А разве нет?

– Оно не мое, чтобы им гордиться. – Она все еще была с непокрытой головой и в болтающемся на талии фартуке из мешковины. – У меня ничего нет.

– Вы встречались с другом Анны, вышмастером Джорджем Суэйлклиффом?

– Как Анна могла познакомить меня с кем-то с таким именем? Впрочем, он принял бы меня за ее гипотетическую ужасную тетку – если, конечно, не принято считать, что она уже умерла.

– Джордж добрый и порядочный человек. Он не такой, как все остальные.

– А Анна?

Я покачал головой. Я подумал, что у мистрис Саммертон слезящиеся карие глаза, как у собаки… и попытался выкинуть мысль из головы.

– Анна уникальна. И Джордж видит в ней нечто особенное. И он тоже осознал необходимость перемен. Он испытывает глубокое сочувствие к угнетенным…

Еще один горький смешок.

– Что ж, возможно, ему и впрямь следует прийти, встретиться со мной.

Мы вышли на аллею роз. Кусты гнулись и шуршали на воющем ветру.

– Все эти разговоры о переменах, – сказала она, – мне-то от них какой прок?

Из какого-то кармана мистрис Саммертон достала будто бы тот же секатор, который держала в руке, когда открыла моей матери дверь Редхауса. Я смотрел, как она хватала раскачивающиеся ветки и чикала; нелюдь с руками-прутиками, в развевающейся, словно дым, одежде, с мелькающим изредка клеймом в виде креста и буквы «П» на узенькой груди.

– Что бы ни случилось завтра, Роберт, забудь обо мне. И попытайся отпустить Анну – ту ее часть, за которую ты держишься. Она могла бы стать кем угодно – возможно, даже тем чудесным созданием, о котором ты мечтаешь и которым я явно не являюсь. Но она не стала.

На мгновение ветер стих. Во внезапной резкой вспышке солнечного света проступили белые холмы, колоссальные развалины Края Света, река и Лондон.

– Посмотри на это место… – она взмахнула секатором. – Видно, кому принадлежит этот мир – определенно не таким, как я, невзирая ни на какие революции. В том доме в Оксфорде, будучи юной и глупой, я грезила о мире за стенами, где будет много подобных мне. Похожих, но куда более могущественных. Я свято верила, что однажды – может, завтра – ворота распахнутся, я вырвусь наружу, и мир превзойдет все мои ожидания. В нем все, включая деревья и даже облака, обретет форму, сообразную моим желаниям.

«И люди склонятся передо мной… в это я тоже верила, даже когда металась в бреду и лязгала зубами…»

– Но все, кого я когда-либо видела из своих предполагаемых соплеменников, – это существа вроде бедного мистера Снайта, которые наряжаются и пляшут под вашу, людскую дудку, как ручные обезьяны, и печальные чудовища в местах вроде Сент-Блейтса, которые даже собственное имя забыли. И все же, полагаю, нам всем нужны сказки… – Щелчок секатора. – Держи. – Она протянула мне розу; темно-красную,