Грязная игра - Джим Батчер

Я сглотнул. Один «клеймор» словно дробовик великана изрыгал при взрыве сотни шариков, разлетавшихся перед ним по широкой дуге. Я насчитал восемь мин, установленных вертикально, по одной на каждый фут. Думаю, между рядами мин тоже было около фута.

Итак. Предположим, Марконе хотел приготовить сальсу из каждого, кто попытается сунуться в его хранилище. Предположим, он прекрасно знал, как трудно ранить большинство сверхъестественных существ. Как бы он с этим разобрался?

С помощью оружия тотального уничтожения, вот как.

Предположим, что на каждом квадратном футе стены по одной мине. Умножим для простоты на триста шариков в каждой, и у нас получится огромная долбаная куча круглых кусочков металла, ждущая, чтобы разорвать нас в клочки. Они будут отскакивать от стальных стен комнаты, грохоча как дробь в жестяном ведре, и любое тело, оказавшееся внутри, превратится в мясной соус.

— Прикольно, — пробормотал я и повернулся к Никодимусу: — Похоже, эта вечеринка закончилась. Вы подготовились недостаточно тщательно.

— Мы не остановимся на достигнутом, — ответил Никодимус, не отрывая глаз от Вальмон. — Открывайте хранилище, мисс Вальмон.

— Это глупо, — возразила Вальмон. — Думаю, с первой дверью я бы справилась. Но об этой я не знаю ничего. Даже если я всё буду делать правильно, всё равно могу задеть что-то, что активирует взрыватель, просто потому, что понятия не имею, где он может находиться.

— Я даю вам три минуты на то, чтобы открыть хранилище, мисс Вальмон. Затем, я вас убью.

— Вы, что, спятили? — возмутилась Вальмон.

— Да адские ж колокола! — сказал я. — Успокойтесь. Цель никуда не денется. Вы не становитесь старше. К чему такая спешка?

Он оскалился:

— Время — понятие относительное, Дрезден. И прямо сейчас его осталось мало. Мы откроем хранилище сегодня. Или мисс Вальмон сделает это, или умрёт.

— Или она активирует мины, и умрём мы все? — выпалил я. — Об этом варианте вы забыли?

— Если вы напуганы, не стесняйтесь, подождите снаружи, — посоветовал он спокойно.

И я понял, что мог бы. Я мог бы выйти из комнаты и утащить с собой Майкла. Вальмон некуда идти, у неё не было других вариантов, и я точно знал, что она сделает перед лицом неминуемой смерти — взорвёт себя в надежде прихватить Никодимуса и Дейрдре. А может, она сотворит маленькое чудо и откроет дверь, и мы вернёмся к тому, с чего начали. Если она умрёт, налёт будет сорван и долг Мэб Никодимусу выплачен или хотя бы отложен, и, если мне повезёт, заодно будет покончено с целой комнатой нехороших людей. Если Вальмон выживет, то мне хуже не будет.

И все, что мне нужно было был сделать, это бросить женщину на съедение волкам. Математика утверждала, что это умный ход.

— Математика никогда не была моим любимым предметом, — пробормотал я. — Майкл, уходи.

Майкл стиснул зубы, но он работал со мной достаточно давно, чтобы доверять в критических ситуациях, и мы оба знали, что даже Амораккиус и самые чистейшие намерения в мире не спасли бы его от взрыва, который подготовил Марконе. Он вышел.

— Я не напуган, — сказал Грей. — И хочу, чтобы все это уяснили. — И тоже вышел из комнаты.

— Что вы делаете, Дрезден? — спросил Никодимус.

— Помогаю. Прекратите трясти часами над душой и дайте поработать спокойно, — сказал я.

Убедившись, что наручники плотно сидят на запястье, подошел к Анне Вальмон.

— Ну, хорошо, — сказал я ей. — Давай возьмёмся за дело.

Она вытаращила на меня глаза:

— Что ты делаешь? Уходи!

— Я тебе помогаю. Помогаю открыть эту дверь, не взорвав никого к чертям. Особенно себя. И меня тоже.

Она развернула маленький фонарик и осветила землю у моих ног.

— Стой!

Свет был ультрафиолетовый. Я едва успел остановить ногу, прежде чем она наступила на круг неясных норвежских рун, выведенных на каменном полу. Невидимые в обычном свете, они проявлялись под лучом фонарика Вальмон.

— Звёзды и камни! — выдохнул я. — Это оберег!

Она посветила на пол перед дверью хранилища. Поблизости виднелось не меньше дюжины других обрегов размером с тарелку.

— Так вот в чём отличие этой двери, — сказал я. — По всей чёртовой комнате разбросаны пассивные заклинания.

— Я успела потоптаться по первому, прежде чем его заметила, — сказала она. — И что-то мне подсказывает, что я не тот человек, который может их активировать.

— Посвети-ка опять, — попросил я, и она осветила пол у моих ног. Я наклонился и стал рассматривать оберег, внимательно его изучая. — Ты правильно поняла. Они созданы, чтобы реагировать на ауру практикующего магию. Силы в них немного — для этого нужен порог, а его здесь нет — но достаточно, чтобы уловить всплеск магической энергии.

— Думаешь, достаточно, чтобы активировать взрыватель?

— Определённо.

— Стоит только практикующему магу пройтись под одному из них и… — Вальмон элегантным жестом одновременно растопырила все пальцы левой руки. — Бум!

Вверху закашляла автоматная очередь — один из костюмов открыл огонь из «Узи». Мы с Вальмон одновременно вздрогнули от внезапного звука.

— О Боже, — выдохнула она.

— У нас нет времени, — сказал Никодимус. — Открывайте дверь, мисс Вальмон.

Она сглотнула и посмотрела на меня.

— Посвети мне под ноги, чтобы я видел, куда ступать, — попросил я.

Она подняла фонарик, и я запетлял между оберегами, пока не добрался до неё.

— Итак, три вещи, — сказал я. — Во-первых, я не собираюсь сбегать и бросать тебя здесь одну. Во-вторых, я не собираюсь дать ему тебя застрелить. И в-третьих, ты можешь это сделать.

— Я не знаю, могу ли, — тихо прошептала она. — А если эта дверь ещё сложнее первой?

— Этого не может быть, — возразил я.

— Ты этого не знаешь.

— Нет, я в этом уверен, — сказал я. — Из-за того, как магия взаимодействует с технологией. Марконе разбросал слабые заклинания вокруг двери. Какая бы электроника или механика не была внутри этой двери, чем она сложнее, тем быстрее магия в этой комнате разнесёт её и активирует взрыватель. — Я поднял палец. — Эта дверь собрана из более простых частей и гораздо более простой электроники, чем первая. Вот почему она была установлена тайно — не чтобы сделать её неожиданным препятствием, а чтобы скрыть тот факт, что она менее сложна.

Вальмон смотрела на меня нахмурившись:

— Ты уверен?

— Ага, — сказал я. — Ну, ты знаешь, в теории.

— Чёрт, Дрезден, а если ты ошибаешься?

— Что ж, — сказал я, — если так, то ни один из нас этого никогда не узнает. Потому что я никуда не пойду.

Она посмотрела на меня с сомнением.