Игры третьего рода - Борис Долинго

– Ладно, опускай купол! – согласился он. – Точно, надо поспать.

Гончаров упал на бирюзового цвета бельё и уснул моментально. Правда, полностью отключиться ему не удалось – он плавал в каких-то беспорядочных и бессвязных видениях, которым, казалось, не будет конца и края.

Серые равнины первой планеты, где они встретили судно «Пятачка», переходили в плантации «азалий», откуда выступали маршем шеренги амазонок. Предводительница отряда неожиданно оказалась его женой Надей, а на высоком холме, невесть откуда взявшемся среди ровных посадок, почему-то восседал на белом коне в чапаевской бурке Алёшка и трубил в горн, на котором болталась кумачовая тряпка.

Из болота у подножия холма вдруг выдвинулись какие-то полосатые в бородавках щупальца и поползли наверх к мальчику и лошади. Александр закричал и начал стрелять из очутившегося у него в руках деструктора, рубя в куски поганых тварей. Среди щупальцев вдруг мелькнул Семён Ефимович и, случайно попав под удар энергетического пучка, разлетелся в прах.

Гончаров чуть не заплакал – ему было жалко так глупо погибшего под его же выстрелами Семёна Ефимовича, но потом, увидев чёрную бородатую голову, валявшуюся на песке, понял, что это совсем не Альтшуллер, а президент Аканде, и от сердца отлегло.

Майор хотел бежать на холм, но Алёшка оттуда уже исчез, да и отряд амазонок с Надей во главе куда-то скрылся. Тем не менее Гончаров, отчаянно перебирая руками и ногами, взобрался по крутому склону и увидел, что белый конь с мальчиком огромными прыжками удаляется к близкому горизонту, над которым возвышалась стена технополиса. Наперерез тоже верхом, но на свинотигре, скакал какой-то человек в шлеме с тёмным забралом. В небе бушевала гроза, мерцали красно-синие молнии, придававшие пейзажу дёргающийся и зловещий вид. Громада технополиса вдруг поголубела и превратилась в Барьер.

– Алёшка, стой! – закричал Гончаров. – Стой! Туда нельзя!

И побежал вслед за сыном, но конь и мальчик нырнули в голубую преграду, растворившись в ней без остатка, а за ними последовал свинотигр.

Александр продолжал бежать что было сил, и сначала казалось, что до Барьера очень далеко. Но неожиданно эта стена резко приблизилась, Гончаров с разбегу, не успев затормозить, врезался в дымчато-голубую твердь, оказавшуюся на поверку простым туманом, и полетел сквозь облака куда-то вниз, в пропасть.

Падение перешло в плавный спуск, а туман сменился залом дворца с мраморными колоннами и лежанкой, на которой под Гончаровым распласталась Олара. Сообразив, что он совокупляется с амазонкой, майор поднял голову и только сейчас заметил, что вокруг, словно зрители в театре, в креслах расселись его друзья, и даже вполне живой Альтшуллер, философски кивавший кудлатой седой головой. Но самым неприятным было то, что тут же находилась Надя, спокойно взиравшая на непристойный процесс.

Гончаров хотел подняться, но амазонка крепко держала его, как тут же обнаружилось, не руками, а коричневыми лапами с копытами на концах. Рядом, как всегда во сне, откуда ни возьмись, словно чёртик из коробочки, появился и присел на корточки Лобстер.

– Ну ты даёшь, ментяра! – осклабившись и хлопая себя по коленям, прокаркал он. – Задрючил тёлку совсем! Мне оставь хоть немного попользоваться, да и братва у меня не откажется. Морда-то человечья, хоть всё остальное – овечье…

Издевательства от бандита майор перенести не мог, и, рванувшись изо всех сил, чтобы врезать Лобстеру, проснулся.

В окно комнаты, где он лёг спать, светило яркое солнце, и даже спросонья Гончаров сообразил, что защитный колпак над домом снова поднят. Рядом на краю постели сидел Авван и осторожно трогал майора за плечо. Тарланин был без шлема, в одних коротких шортах, а на коже у него блестели мелкие капельки воды.

– Александр, ты… – сказал он по-русски со своим специфическим акцентом. – Как это: спишь без ног!

Майор сел и потёр лицо руками.

– Спишь без задних ног, – поправил он. – Если бы ты знал, какая ерунда мне снилась!

– Ерунда?… А, ты про сон. Это – нормально, – тщательно подбирая слова, улыбнулся Авван. – Ты имел много… эмоциональных моментов, переживаний. Устал.

– Сколько я спал? – сощурился на солнце Александр, вставая с кровати и разминаясь.

– По вашему времени – около четырнадцати часов.

Гончаров зевнул и присвистнул:

– Нехило!.. Редко когда по жизни удавалось столько поспать. И, вообще, классная у тебя заимка.

– Да, заимка – мне слово понравилось вчера. Я его не знал раньше.

– Ну рад, что тебе нравится. А ребята мои где?

– Уже все встали и тебя ждут.

– Никаких неприятностей?

– Слава богу, пока никаких. Но вставать уже пора.

Гончаров кивнул.

– Ну так что, – сказал он Аввану, – мы теперь с тобой вроде как боевые друзья или как? Я и мои парни не хотим оставаться ничего не понимающими баранами и…

– «Баранами» – значит «тупыми»?

– Да, именно так, соображаешь.

– Я знаю, что вы тут вчера беседовали, – кивнул Авван, – я просмотрел запись вашего разговора…

– Подслушивал? – почти не удивился майор.

– Да, и ты тоже соображаешь!

– Тогда почему ты оставил оружие, если нам не доверяешь?

– Это было… нечто вроде проверки. И потом, система, которая охраняет дом, имела специальное указание на случай враждебных ко мне действий. Вам бы пришлось плохо, если бы предприняли что-то.

– Ах, вот даже как, – Гончаров, прищурившись, посмотрел на Аввана.

– Но поставь себя на моё место. Ты не так бы сделал? Но теперь можно говорить, что вы прошли некоторую проверку.

– А в бою тебе проверки, значит, недостаточно?

– Там вы и себя защищали. Здесь я вас проверил на враждебность ко мне.

– Ладно, понимаю, – махнул рукой майор. – Но ты мне кое-что обещал, помнишь?

Авван кивнул:

– Раз вы уже догадываетесь, что дело обстоит не совсем так, как я рассказал в первый раз, то я отвечу на некоторые ваши вопросы. Годится так?

– Нет, не годится. Я хочу, чтобы ты ответил на все наши вопросы.

Тарланин подошёл к окну и некоторое время смотрел куда-то сквозь стекло.

– Мы хотим знать, что тут конкретно происходит, – повторил Гончаров.

Авван повернулся к майору и улыбнулся как-то грустно, словно с сожалением.

– Что происходит, я и сам, можно говорить, не слишком понимаю, – ответил он.

– Как так?! Ты словами не играй!

Несколько секунд Авван смотрел на Гончарова, словно пытался точно понять смысл сказанного, а затем покачал головой:

– Знаешь, всё-таки без переводчика я не вполне точно понимаю тебя, особенно некоторые обороты. Пошли, будем кушать, а потом говорить, хорошо? Вообще, действительно: пришёл момент нам чётко определяться с нашими дальнейшими отношениями и действиями.

Александр шумно вдохнул и выдохнул:

– Ну ладно! Только я бы сначала умылся.

– Это понятно, – согласился хозяин «заимки». – Я буду ждать, где вы вчера ужинали.

Закончив процедуру умывания, Гончаров прошёл в обеденную комнату. В креслах развалились Авван и Домашников, прихлёбывавший из высокого стакана жидкость, по цвету напоминавшую разведённые до полупрозрачности фиолетовые чернила. Фёдор сидел на подоконнике открытого окна, с наслаждением дымя сигаретой.

– Доброе утро, командир! – почти закричали оба, завидев Гончарова, а Пётр едва не расплескал содержимое стакана, махнув рукой.

– Как голова? – фамильярно поинтересовался Исмагилов. – Не побаливает?

– После хороших напитков, если не смешивать, она никогда не побаливает, – усмехнулся майор. – А у вас, как мне кажется, излишне весёлое настроение? Я понимаю, мы сюда попали, как в санаторий, но вы не забывайте об общей ситуации! – На последней фразе он сделал ударение.

– Да мы и не забываем, но надо же хоть чуть-чуть расслабиться, пока можно, – улыбнулся в ответ Домашников.

Гончаров вздохнул:

– Ребята, задницей чувствую: расслабуха в нашем нынешнем положении может дорого стоить. – Он покосился на Аввана. – Конечно, отдыхать необходимо при каждом удобном случае, но не расслабляться, помните это! А у тебя, Петя, похоже, голова-то побаливает?

– Разве что чуть-чуть! И кстати, – Пётр покрутил стаканом в воздухе, – нисколько не хуже пива. Очень рекомендую с утра.

Александр с сомнением посмотрел на фиолетовую жидкость:

– Это что такое?

– Как она называется, скажи-ка ещё раз, пожалуйста? – Пётр повернулся к Аввану.

Тарланин зачем-то поправил коробочку переводчика, которую повесил себе на шею, как медальон.

– Это уранак, напиток, который я позаимствовал на планете баори, – Теперь его голос звучал совершенно без акцента, а речь была правильной. – Я там бываю иногда. Действительно, неплохой лёгкий алкогольный напиток. Пётр меня уже спрашивал про то, откуда у меня, например, ваша водка. Он совершенно верно догадался: если я встречаю в какой-то Зоне напиток, понравившийся мне, или что-то такое, то вполне могу воспроизвести его у себя. А если имею в качестве образца и оригинальный сосуд, в котором напиток изначально находился, то, естественно, копирую и сосуд. Вот с едой бывает сложнее – её часто трудно доставить в сохранности для эталонного образца, тут важна и сервировка, и много чего. С бутылками куда проще.