Судьба по-русски - Евгений Матвеев

Осталось убедить дочь не делать следующего шага! Конечно, были слезы… Но лучше поплакать раз, чем потом всю жизнь…

Итак, дочь Светлана — филолог, сын Андрей — технарь… Хватит в семье и одного чокнутого…

А записал я этот рассказик в надежде, что, может, его прочтут те, кто спит и видит себя на обложках журналов, в шуме рукоплесканий и утопающими в цветах…

«Новый русский»

Так уж сложилось в нашей семье: если дед уединится в комнате ли, в беседке ли на даче, значит, «Чапай думает» — входить, подходить никто не смей.

Бывало, маленькие внуки Алеша и Женя, злясь на предка, один — молотком, другой — еще каким-нибудь не менее увесистым предметом били по дверным стеклам — требовали внимания деда к себе. Цветные витражи — в мелкие осколки… а внуки грозили…

Алеша: Вот уйду, и ты никогда меня не увидишь!..

Женя: Когда вырасту, в жизни в школу не пойду. Будешь знать!..

Внучка Надя стекол не била: она настойчиво позвякивала дверной ручкой.

— Кто?

— Это я, дедуль.

— Я работаю!

— Я тоже хочу работать…

Ну что тут поделаешь? Во-первых, женщина, во-вторых, человек ведь не поиграть просится, а работать. Разрешаю.

— Дай мне бумагу и… этот… хланастел…

— Фломастер?

— Хла-на-стел!.. — Надя произносит слово по слогам, обиженно и с укором. Делает несколько закорючек на листе и демонстративно покидает кабинет.

— Это что? — спрашиваю ее вдогонку.

— Тебе письмо.

Я читаю вслух и стараюсь тоже по слогам: «Дедушка, я тебя люблю»…

— Нет! — дрожат ее губки. — Там написано, что я с тобой не дружу!..

Так было когда-то, давно. Теперь, думаю, внуки даже радуются, что дед изолируется от них — меньше ворчит…

Однажды в дачной беседке «ваял» я режиссерский сценарий. В голове, конечно, круговерть от всевозможных мыслей: мало хлопот чисто творческих, так надо еще изловчиться и втиснуть задуманное в копеечную смету. Надо во что бы то ни стало достойно пронести этот финансовый хомут через весь фильм, и так, чтобы не было при этом художественных потерь…. Вот таким образом, с терзаниями, входил я в рынок…

Чувствовал в себе раздражение, чертыхался про себя, злился на всех и вся. А тут еще Женька маячил перед глазами: я давно заметил, что он ходит, как конь вокруг колодца, и все косится на беседку.

— Евгений, ты чего маешься?

— Дедуль, поговорить надо…

— Входи.

— Только я серьезно хотел потолковать.

— А разве я когда-нибудь говорил с тобой несерьезно?

— Не… Но я хотел по-мужски…

Та-а-ак, смекнул я: сейчас он покажет мне во всей красе реформы, свободу, плюрализм… Наверняка, насмотревшись видиков, про секс будет спрашивать. Сгруппировался, как перед прыжком в ледяную воду, настроился на сексуальную волну. Говорю:

— Давай, Женечка, по-мужски. — А сам думаю: «Надо как-то потоньше и без сюсюканья побеседовать — парень-то уже не маленький, десять лет уже».

Внук сел, положил ногу на ногу, скрестил руки на груди — очевидно, ему казалось, что так он выглядит солиднее.

— Это будет наш секрет, — предупредил меня Женя.

— Разумеется.

В упор глядя на меня, не меняя величественной позы, он напрямик изрек:

— Дедуля! Одолжи мне миллион рублей!..

«Рублей» резануло словно дрелью по черепу (Женя картавил).

Фантастика какая-то! Это три моих месячных пенсии! Тогда я еще не получал «президентскую»… Нет, лучше бы про секс…

— Женя! Все дорожает… Но игрушка за миллион?!!

Он с досадой выдохнул, встал и посмотрел на меня как на дите неразумное.

— При чем здесь игрушки? — И видно было, что он расстроен моей реакцией. — Я ж серьезно…

— Но миллион! Миллион, Евгений, зачем?..

Он подсел вплотную ко мне и, слегка постукивая ребром ладони по столу, шепотом втолковывал:

— Я куплю акции… через год получу дивиденды… И с тобой рассчитаюсь… с процентами…

В слове «процентами» его «р» снова резануло мой слух…

Вот напасть! Я сам, как щенок, барахтаюсь в рыночном омуте — не знаю, где спонсора на фильм раздобыть, а внук запросто кидается словами «акции», «дивиденды», «проценты»… Может, это и есть новое поколение? Может, это им дано увидеть свет в конце тоннеля? Может, так и надо строить светлое капиталистическое будущее?.. Да-а!..

Но все же поговорили мы и серьезно, и по-мужски. Про все. Про то, что деньги надо заработать. Про то, что легко они достаются жуликам, авантюристам, аферистам, коих расплодилось нынче как саранчи — это они обирают доверчивых людей… Тут и «МММ», и «Чара», и «Тибет», и прочая нечисть…

Я сказал внуку, что к 10 июля (это его день рождения) мы с бабушкой уже решили подарить ему новый велосипед. Глаза у мальчика блеснули искорками удовлетворения и надежды. И совсем по-детски, не скрывая улыбки, попросил:

— Дедуль, ты про это никому. Ладно?

— Мы же мужчины!..

Женя оседлал старенький велосипед, увешанный всякими прибамбасами, и, скрипя и тарахтя, рванул к калитке.

Я, глядя ему вслед, подумал: «Надо будет когда-нибудь у него спросить: что мне с ваучером делать?»

Шапочное знакомство

Когда Василия Макаровича Шукшина не стало, вдруг откуда-то появилось невероятное число его друзей. И все они наперегонки торопились поведать миру о своей особой близости к этому талантливому, красивому человеку…

Я же был знаком с ним, как говорится, шапочно: просто, встречаясь, здороваясь на ходу, спешил выразить ему свое искреннее уважение. Признаться, было приятно отмечать для себя, что и он отвечал на мое «здрасьте» с искоркой симпатии. Только и всего, что было между нами.

Однажды в длинном мосфильмовском коридоре, где всегда была беготня, суета, столкнулись мы с Василием Макаровичем, что называется, «нос к носу». И тут впервые пожали друг другу руки.

— Что-то давненько не видать вас было, Макарыч, — сказал я.

Он поправил расползавшуюся под мышкой пачку книг и, не отрывая взгляда от них, ответил:

— Ездил к землякам за руку подержаться…

Это было в ту пору, когда он был захвачен замыслом поставить фильм о Степане Разине, а ему то давали на это денег, то не давали, то разрешали, то отговаривали, то просто запрещали… Шукшину было невыносимо тяжело, он страдал — порой до отчаяния. Нетрудно представить, как нужны были ему тогда друзья, товарищи, их поддержка…

И мчался он на родину — на Алтай, в село Сростки, к матери, к землякам, простым, бесхитростным людям, к своим «чудикам»… Там душа его, уставшая от столичных тягостных проблем, суеты, оживала, силы снова крепли…

«Ездил к землякам за руку подержаться…» Все чаще вспоминал я эти слова Василия Макаровича, когда меня самого одолевали невеселые мысли, когда, казалось, уже не было сил продолжать задуманное…