Судьба по-русски - Евгений Матвеев

Впору было заорать: «Нет!!!» Но сдержался. Вдохнул, выдохнул, сосчитал до десяти…

— Светланочка… Ты хорошо подумала?

— Да, папа…

Стоит передо мной и дрожит, как травинка на ветру. Может, впервые посмотрел я на дочь профессиональным глазом: хороша и статью, и лицом. Знаю: умная и начитанная. Всегда тихая, ровная, без резких эмоциональных всплесков… «А вдруг в этой „тихости“ чертики водятся?»— подумал я. Спросил:

— Когда тебе в голову пришла эта безумная мысль?

— По правде говоря, недавно…

— Не показалась ли тебе жизнь артиста легкой?

— Что ты, папа, по тебе и маме знаю, что нет!..

— И готова терпеть муки, терзания, унижения? — нагнетал я.

— Да…

— Кто набирает курс?

— Цецилия Львовна Мансурова, — ответила дочь С явным уважением к имени профессора. Мне это понравилось, потому что знаю: бегают из вуза в вуз «жаждущие славы», не зная, у кого им предстоит учиться, — так, лишь бы куда-нибудь попасть.

— Что ты знаешь о ней?

— Я видела ее в спектакле «Филумена Мартурано». Меня ошеломило… мне захотелось понять, что это было…

Недурно, недурно отвечает девочка. Но для того, чтобы понять, чем ее ошеломила актриса, не обязательно поступать в вуз, — сходи два-три раза на спектакль, прочитай все, что пишут критики об искусстве Мансуровой. Так раздумывал я про себя, а вслух сказал:

— Ну что же… Прежде сдашь экзамен мне!..

— Нет, папа!.. — выкрикнула дочь.

— ???

— Я тебя боюсь, папа!.. И ты не объективен!..

Мне показалось, что в глазах ее блеснули слезы. А может, это были вовсе и не слезы, а засветился тот самый «чертик»?.. Расстались мы мирно. Решили еще пару деньков «подержать мозги в руках»…

Напряженные были эти деньки: размышления, прикидки, сомнения… Жена все суетилась между чадом и тираном-отцом: «Ты уж не очень, Женя», — приговаривала она.

Дочь все же решилась пройти через отцовское «чистилище». Я приготовился слушать порядком надоевшее всем педагогам «Осел, козел…», «Я волком бы выгрыз бюрократизм!» Одним словом, все то, что дети долдонили еще в школе.

— Что будешь читать? Какие авторы тебя взволновали?

— Ольга Берггольц, Беранже, Шолохов, Михалков, Шандор Петефи…

Ничего себе обоймочка… К счастью, набор не банальный и не стандартный. Очко в пользу абитуриентки.

— Читай Беранже.

— …Уж сколько лет сюда, едва переступая,Одна, и в летний зной, и в холод зимних дней.Плетется каждый день несчастная — слепая…Подайте милостыню ей!

— Берггольц, — осторожно попросил я.

— …Она стоит на лестничной площадке,на темной.на знакомой без конца.в солдатской, рваной, дымной плащ-палатке,кровавый пот не вытерла с лица…

Умолкло мое дитя, глаза буквально прокалывают меня насквозь. В них: «Ну что, папа?» А в моих мозгах стучит ее фраза: «Ты не объективен, папа!» — «Нет, — сказал я себе, — вон всякую предвзятость! Только объективно. Повествовала Света логично, органично и предельно просто. Видела и понимала, о чем говорит. Да и я увидел и голодную, нищую старуху, и измотанную войной молодую женщину-солдата. Это уже немало».

И все же… и все же… Какой-то червячок сомнения был в моей душе. Я не высказал дочери никаких замечаний, советов, наставлений — пусть предстанет перед педагогами чистым листом…

— Рискуй, дочка! — И все. Без слюнявых благословений.

Она — на экзамен, а я — на декаду российской культуры в Латвию.

Жизнь в Риге сразу втянула в вихрь торжеств — творческие встречи, концерты, дискуссии, приемы, экскурсии, банкеты, аплодисменты, цветы… «Холодные прибалты» дарили нам столько искреннего, неподдельного тепла — живи, радуйся, наслаждайся! Ан нет! На душе кошки скребут.

Первой неладное во мне заметила Вия Артмане. Она так старалась, чтобы гостям было в Риге хорошо. А тут Матвеев ходит пасмурный… Может, недоволен чем-то?..

— Евгений, ты какой-то не такой… Что с тобой? — спросила Вия серьезно, пристально вглядываясь в меня. — Тебя так хорошо принимают!..

Мне не хотелось, чтобы она думала, будто я недоволен хозяевами, не мог я оставлять ее в таком беспокойстве, потому выложил все напрямик:

— У меня беда. Светка поступает в театральное…

Вия взорвалась хохотом. На нас сразу обратили внимание — дело происходило в загородном ресторане на правительственном приеме.

— Ну ты и дурной!.. — Она все еще захлебывалась смехом. — Не волнуйся. Поступит твоя дочь. Она хорошая девочка!.. — Своим милым голосом с мягким акцентом Вия пыталась успокоить меня. А я про себя думал: «Хорошая девочка — это еще не профессия»…

Поздно вечером, после банкета, собрались в гостиничном номере мужички — как водится, «добавить» и порассуждать о том, как проходит декада культуры.

Петр Глебов, знаменитый Гришка Мелехов, под гитару заливался «канареечкой-пташечкой». Виктор Петрович Астафьев, к тому времени уже полюбившийся мне за повести «Ста-родуб», «Звездопад», «Кража», был на редкость словоохотлив: без писательского апломба, эдак по-крестьянски рассказывал разные были. Как жалею теперь, что ничего не записал тогда из его мудростей…

Глебов вдруг оборвал песню.

— Слушай. — обратился он ко мне. — Сегодня Вия Артмане мне сказала, что ты трепыхаешься из-за поступления дочки в «Щукинское». Хочешь, сейчас узнаем, какая там обстановочка?

— Как?

Глебов стал листать свой блокнот.

— Я позвоню Циле Мансуровой, и ты лично пообщаешься с ней…

— Стоп, Петя! Двух «казаков» на одного профессора многовато. Давай так: ты звонишь и спрашиваешь: «Так, мол, и так — дочь Матвеева поступает к тебе на курс, как она?» И передаешь трубку мне. Понял? Я хочу услышать то, что она скажет тебе, а не мне…

— Заметано, — сказал Петр Петрович и подмигнул Астафьеву, мол, видал, каким манером Матвеев в разведку рванул…

Соединился с Москвой, спросил Мансурову, задал ей мои вопросы, потом передал трубку мне.

Слышу знакомый хрипловатый голос Цецилии Львовны:

— Понимаешь, Петя, девочка видная… Ну, как тебе сказать… С хорошим вкусом… Думаю, на третий тур можно допустить… Но зачем ей это надо? А отец что, очень хочет, чтобы она стала артисткой?..

Все! Я передал трубку Глебову. Он еще о чем-то поговорил с Мансуровой…

Такой же трюк проделали мы с помощью Ирины Скобцевой: она связалась с Борисом Евгеньевичем Захавой — ректором училища (они тогда вместе снимались в «Войне и мире»). Результат тот же…

Осталось убедить дочь не делать следующего шага! Конечно, были слезы… Но лучше поплакать раз, чем потом всю жизнь…