Мангуп (СИ) - Станислав Иродов

     – Я должен объяснить нашему другу ситуацию с должностью префекта,– сказал консул. – В июне прошлого года Эминек попросил хана отдать ему свою мать замуж. Это требование, переходящее все границы, хан отверг, заявив, что скорее потеряет свой трон и жизнь, чем дойдёт до подобного унижения. Ещё не бывало в царстве, чтобы вдова хана стала супругой одного из своих подданных. Тогда Эминек обратился к нам, требуя, чтобы мы надавили на хана, а если его желание не будет исполнено, то он посчитает себя свободным от всякого договора с нами. Мы пытались помирить его с ханом, но он перекрыл подвоз зерна из татарской Готфии, поставив Каффу на грань голода, а обернул всё дело так, что в этом виноват, якобы, хан. Мы вынуждены были посылать баржи за зерном в Мокастро, Воспоро и Цихию. Только после долгих увещеваний другу Эминека Андрею Фатинанти удалось уговорить тудуна отменить блокаду Каффы. Кроме того, Эминек организовал под руководством Хайдара – брата Менгли, нападение на Польшу и Москву. Более пятнадцати тысяч захваченных пленных, среди которых много мальчиков, было продано в Турцию через Керкенит и Каламиту, кстати, с согласия князя Саика, так как мы отказались способствовать продаже христиан в руки мусульман. Москва прислала своих послов к нам и в ханство с протестом, ведь Иван 111 и Менгли Гирей союзники, о чём говорится в шертной грамоте, выданной Крымским царём Менгли Гиреем российскому послу боярину Никите Беклемишеву. Я лично читал этот ханский ярлык и помню его содержание. «Царю Менгли Гирею, уланам его и князьям его быть с Российским государством в дружбе и любви, против недругов стоять заодно, земель Московского государства и княжеств, к оному принадлежащих, не воевать. Учинивших же сие без ведома его, казнить, захваченных при том в плен людей отдавать без выкупа, и пограбленное возвращать всё сполна…». Из Польши и России приехали родители выкупать своих детей, но успели не многие. Нам удалось убедить русских в нашей невиновности. Поэтому, и мы, и царь татар уже не могли терпеть Эминека на посту префекта.

     – Волнения в татарской среде могут привести к гибели Каффы,– возразил Александр.

     – Все это понимают, но пришлось выбирать между вариантом плохим и очень плохим, сказал консул.

     – Не думаю, что вы сделали правильный выбор,– ответил Александр. – Но, в любом случае, это ваше внутреннее дело. Чем Феодоро может помочь Каффе, если турки начнут осаду города?– спросил князь.

     – Мы надеемся, что когда наступит решающий момент, мы подадим вам сигнал, и вы ударите в спину туркам. Совместными усилиями нам удастся обратить османов в бегство.

     – План вполне реальный,– ответил князь. Наш постоянный представитель в Каффе готов обсудить с вами все детали. Если Кафа подвергнется осаде, то в нужный момент по голубиной почте вы нам пошлёте условленный сигнал. Но если спину туркам прикроют татары, боюсь, нам будет очень сложно вам помочь. Народ Феодоро не одобрит войну с татарами. Потому что мирные жители татарского царства – таты – наши кровные родственники. Надеюсь, и Каффе и Феодоро удастся совместными усилиями противостоять Османской угрозе.

     На этом совещание закончилось. Консул пригласил Александра поужинать в кругу его семьи. Александр согласился. Во время ужина Александр ещё долго обсуждал с консулом детали взаимного сотрудничества. После ужина князя провели в отведенную для него комнату.

Солнце село. Закончился последний майский день. На башне Христа ударили в колокол. Закрывались таверны, лавки, притоны. Скоро жизнь в городе замерла, и только собаки нарушали ночную тишину. Из окна было видно море. Лунная дорога пролегала от крепости до самого горизонта.

     На следующий день рано утром Александр, в сопровождении вестиаритов, верхом направился в Солхат и Кырк Ер, собираясь встретиться с Менгли-Гиреем. Ещё вчера князь приказал командиру галеры самостоятельно следовать в Каламиту, взяв на борт семьи желающих вернуться домой феодоритов.

Кортеж князя выехал из ворот цитадели, и копыта коней застучали по чистым мощёным улицам и площадям города, мимо красиво оформленных в виде скульптурных композиций колодцев и фонтанов – цистерн, к которым вода подавалась по гончарным трубам от источников у подножья гор. Проехали арабский квартал Тугар-аль-Хасс, где с вершины минарета неслась к ясному небу Таврики хвала Аллаху.

Постепенно просыпался гигантский город, распахивались двери притонов, таверн, лавок, многочисленных мастерских. Начиналась обычная трудовая жизнь для его жителей, поделённых по религиозным, национальным и профессиональным признакам на шестьдесят огромных кварталов – контрадо со своими католическими и православными храмами, синагогами и мечетями, и говорящих на особом, каффинском языке, вобравшем в себя слова и наречия многих народов. Когда-то, Кафу, греческую Феодосию, аланы назвали «Ардабда», что на их языке означало «Город семи богов».

Князь ехал по улицам, по которым за много лет прошло бесчисленное множество рабов, захваченных татарами в странах Восточной Европы. Гигантский город, разделённый взаимной ненавистью и объединённый жаждой наживы, теперь был поставлен судьбой на край гибели, которую почти все призывали, приближали, как могли, но никто в неё серьёзно не верил.

 Наконец, древняя Каффа осталась позади. Дорога шла на подъём. Внезапно, раздался крик: «Посмотрите на море!». Все обернулись и увидели на горизонте бесчисленное множество парусов.

В Каффе тревожно забили колокола. Народ высыпал из домов на улицы и вглядывался в блестевшую в лучах восходящего солнца, морскую даль.

     – Турки,– сказал один из телохранителей, и ощущение надвигающейся катастрофы тревогой сжало сердца.

     Скоро Александр с вестиаритами пересекли границу с Крымским ханством. На дороге было оживлённое движение. Верхом на верблюдах, на ослах и маленьких татарских лошадях ехали черноусые и черноглазые татары в круглых шапках с видом царственным и спокойным, а рядом бежали их рабы. Опережая обозы быстрым аллюром – аяном, проносились мимо одинокие всадники.

Щуплые татарские лошадки слишком горячие, нервные, не приспособленные для перевозки грузов, поэтому, дорога была запружена верблюдами, ослами, буйволами, впряжёнными в тяжёлые возы – мажары.

 Небольшие татарские селения с плоскими, жмущимися к земле и друг к другу домиками, сложенными из нетёсаных камней, глины, брёвен, иногда вовсе без окон, возникали совершенно неожиданно из глухой лесной чащи.

Когда кортеж Александра подъезжал к Солхату, ему навстречу из-за поворота выехал большой отряд татарских всадников. Увидев штандарты князя Феодоро, передние всадники остановились, и к Александру на чёрном жеребце подъехал сам хан Менгли Гирей.