Русские распутья, или Что быть могло, но стать не возмогло - Сергей Кремлев

Для полноты картины эпохи надо, впрочем, знать, что и царь Иван, прекрасно понимая значение как пропаганды, так и контрпропаганды, не оставался в долгу и распространял в Европе «глумливые письма» на немецком языке против польского короля Сигизмунда Августа.

Вот только польские историки не реконструируют исторический облик Сигизмунда на основании пропагандистских листков Грозного – в отличие от российских историков, которые пишут о Грозном, пользуясь изделиями средневековой польско-ливонской пропаганды.

Крупный исследователь эпохи Грозного Игорь Яковлевич Фроянов выпустил в свет в 2007 году капитальную монографию «Драма русской истории: На путях к опричнине». Этот огромный труд, полностью объективный, и потому лояльный к деятельности первого русского царя, освещает лишь один из аспектов эпохи – предпосылки к «опричнине».

Ниже кратко сообщается тезис И.Я. Фроянова, касающийся лишь антирусской деятельности Запада. И.Я. Фроянов констатирует, что «Запад и сосредоточенные там антиправославные силы были очень встревожены появлением Русского единого государства, но взять Россию посредством военной силы не могли, и потому навязали ей более изощрённую форму войны – идеологическую войну». И.Я. Фроянов напоминает также, что сначала в Новгород, а затем и в Москву – ещё во времена до Грозного – были заброшены «семена “ереси жидовствующих”…», и констатирует, что «ересь угрожала не только возникающей самодержавной государственности, но и целостности молодого единого государства», поскольку поощряла центробежные тенденции.

Такая оценка абсолютно верна, но это, всё же, – лишь оценка, которую либералы могут оспаривать.

Однако И.Я. Фроянов подробно останавливается и на вполне конкретном, с расчётами, плане известного нам Генриха Штадена. С 1577 года в эльзасском имении Люцельштейн в Вогезах, принадлежавшем пфальцграфу Георгу Гансу, Штаден разрабатывал подробный план европейской интервенции в Россию – «Проект завоевания Русской земли», этакий средневековый вариант плана «Барбаросса».

Пфальцграф на заседаниях рейхстага добивался соответствующих ассигнований и старался втянуть в коалицию Пруссию, Польшу, Ливонию, Швецию и Священную Римскую империю. И вот, после анализа конкретных данных плана, И.Я. Фроянов делает уже документально обоснованный вывод: «Таким образом, план завоевания Русской земли, разработанный Генрихом Штаденом, включал, кроме самого завоевания, три главные задачи: 1) ликвидацию царской власти и установление власти оккупационной; 2) замену православия католической верой; 3) расчленение Русского государства».

И.Я. Фроянов сам же задаётся вопросом – насколько реальным являлся тогда этот план? И приводит мнение А.А. Зимина, который считал, что то был «фантастический проект оккупации России»…

Конечно, конкретно план Штадена был тогда авантюрой. Но отнюдь не фантастикой – вопреки мнению многих – является то, что сразу же после появления в политической реальности мира единой и обширной России, Запад век за веком стал строить планы ослабления и даже уничтожения России… А сегодня эти планы выполняет – пока что успешно.

Если бы тому же Александру Зимину (1920–1980) – воистину узкому специалисту, прекрасно знающему фактографию определённого периода русской истории, в 1980 году сообщили, что Запад имеет и уже скоро реализует план уничтожения СССР и системного завоевания Русской земли, то Зимин наверняка тоже заявил бы, что это – «фантастический проект».

Увы, сколько и было, и есть на Руси «выдающихся» «историков», чей исторический кругозор ограничивается лишь предметом их специальных исследований… «Историков», не способных на подлинно исторический широкий взгляд на историю России и мира.

Великий советский писатель Алексей Николаевич Толстой написал знаменитый роман о Петре I, однако менее известно, что с конца 30-х годов Толстой работал над драматической повестью «Иван Грозный», которую закончил в 1943 году. Толстой резонно считал, что Пётр имеет истоки в Иване, и заявлял, что «…в личности Ивана Грозного и людей, его окружавших, с особенной яркостью отразилось всё своеобразие, весь размах русского характера. Грозный – человек больших страстей, человек огромного, пытливого, иронического ума, ума практического и вместе с тем способного на непомерный полёт фантазии»…

Алексей Николаевич очень основательно относился к источниковой базе – его роман о Петре, это, во-многом, талантливое беллетризованное изложение капитальной истории Петра, воссозданной по документам крупным историком М.М. Богословским (1867–1929). В пяти томах труда «Пётр I. Материалы к биографии» академик АН СССР Богословский, ученик и преемник Ключевского на кафедре русской истории Московского университета, был настолько тщателен, что успел довести свой скрупулёзный рассказ лишь до времени первого посольства Украинцева в Турцию.

Работая над драмой о Грозном, Толстой также освоил весь документальный материал, относящийся к тому времени, включая и немецкие источники… Формально не будучи историком, зрелый Толстой каждый раз вживался в описываемую им эпоху так, что воспроизводил её почти фотографически точно. К непосредственной работе над темой Грозного Толстой приступил в октябре 1941 года, живя под Горьким в Зименках на берегу Волги. И показательно, как писатель выразил суть своего замысла драмы о Грозном: «Она была моим ответом на унижения, которым немцы подвергали мою родину. Я вызвал из небытия к жизни великую страстную душу – Ивана Грозного, чтобы вооружить свою “рассвирепевшую совесть”…».

Грозный Алексея Толстого велик и привлекателен, но была ли такая художественная трактовка исторически верной? А.Л. Сокольская – составитель комментариев к 9-му тому десятитомного собрания сочинений А.Н. Толстого 1960 года, пишет: «Драматург широко использовал те документы, которые подтверждали сложившийся в его сознании образ царя-патриота и оставлял без внимания свидетельства бессмысленной жестокости властителя, болезненной мнительности Грозного…».

Однако Толстой потому и оставлял подобные «свидетельства» без внимания, что понял их фальсификаторский характер. Ведь если прослеживать всю цепочку «свидетельств» «бессмысленной жестокости» Грозного и его «болезненной мнительности», то мы упрёмся как в первоисточник если не в Штадена, так в Поссевино, не в Поссевино – так в Таубе с Краузе, а в лучшем случае – в Джерома Горсея, который бестрепетно сообщал, что Иван якобы хвалился ему, что «лишил невинности тысячу девственниц»…

Имея возможности Грозного, лишить невинности тысячу девиц, пожалуй, можно было, но вряд ли православный и искренне богобоязненный царь стал бы хвалиться однозначным по тем временам «блудом» перед чужеземцем. Горсей явно спутал царский терем с султанским гаремом.

Ссылающийся же на это «свидетельство» современный германский профессор-историк Кемпфер приводит ещё и «сообщение» Горсея, что Иван якобы похвалился также тем, что «лишил тысячу детей возможности воспроизвести потомство». Затем Кемпфер резюмирует: «Из замечания Горсея… можно сделать заключение о возможной бисексуальности Ивана IV», а далее размышляет: «Трудно определить, страдал ли Иван IV паранойей, как считают некоторые американские учёные, или бредовыми состояниями с присущей им агрессией…».

Каково!?

По Кемпферу вопрос состоит лишь в том – был ли русский царь параноиком, или просто страдал маниакально-депрессивным психозом… И это при том, что сам же Кемпфер, имея в виду анти-ивановский европейский «чёрный пиар», пишет (жирный курсив мой): «Эти прокламации создали образ московского тирана в общественном мнении Германии, однако они не достигли своей подлинной цели – политического эффекта, выразившегося в военной помощи (Ливонии. – С.К.)».

Впрочем, на Грозного мелко клевещут и доморощенные клеветники… Уже упоминавшийся «историк» Даниил Аль – жертва «опрично…», пардон, «сталинского террора», благополучно дожил до XXI века… Сообщив в 2005 году, что Иван любил играть в шахматы, Аль далее пишет, что «игра в шахматы, или как её тогда на Руси называли – в зернь, считалась греховным занятием», но «царь Иван от этого запрета себя освобождал».

Игра в зернь действительно считалась греховным занятием и была запрещена, но потому, что, как следует из «Словаря древнерусского языка» И.И. Срезневского, «зьрнь = зернь» это – «игра в кости или зерна». Срезневский приводит и примеры – из Стоглава: «Бражники зернью играют и пропиваются», и из Уставной Важской грамоты 1552 года: «Или костари начнут воровати, зернью играти или иное которое лихое дело учнет чинити». Шахматы же на Руси исстари назывались шахматами, что свидетельствует тот же Срезневский.

Игра в шахматы для церковных чинов одно время действительно не приветствовалась, что зафиксировано, например, в «апостольских заповедях» Паисиевского сборника, но этот документ относится к рубежу XIV–XV веков, то есть – ко времени за чуть ли не два века до эпохи Ивана IV. Во времена же Ивана IV шахматы были любимы не только царём, но и боярами, и вообще многими.