Трафальгарский ветер - Форестер Сесил Скотт

После этих слов Жозефу Бертье было неудобно задерживаться, хотя он с пребольшим удовольствием провел бы с очаровавшим его спасителем еще немного времени. Ему было так приятно общаться с человеком, который делал ему комплименты и даже в чем-то заискивал, несмотря на титул и старшинство чина, да к тому же знал ответы на все вопросы. Жозефу никто и никогда не делал комплиментов, и даже дядюшка, по-своему любивший племянника.

Но полковник был прав — служба превыше всего.

Карета, окруженная освобожденным конвоем, ждала во дворе. Майор подивился малочисленности выручившего его отряда. Солдат в жандармской форме было всего шестеро, включая разрезавшего веревки сержанта. Заметив направление его взгляда, полковник пояснил, что остальные занимают круговую оборону на случай возвращения бандитов. Услышав это, Бертье вздрогнул и поспешил занять свое место на заднем сиденье. На прощание он крепко пожал полковнику руку и выразил сожаление, что тот не проводит конвой хотя бы до ближайшей почтовой станции.

— Ничего, друг мой, — весело похлопал его по плечу полковник, — даст Бог, еще свидимся. У меня ведь тоже служба. Желаю вам счастливого пути и еще… не встречайтесь больше с разбойниками, даже в сновидениях.

Один из жандармов проводил карету до тракта, указывая путь через лесные заросли и нагромождения камней. Все это время Жозеф Бертье чувствовал себя как-то неуютно, несмотря на то обстоятельство, что все его солдаты держались начеку и готовы были отреагировать на малейший шорох. Только выбравшись на большую дорогу, он позволил себе расслабиться. Первым его действием было сменить штаны и запачкавшийся в пыли и птичьем помете мундир, вторым — осушить до дна флягу, в которой разбойники оставили около половины. Закусив бисквитом и кусочком копченой колбасы, майор блаженно растянулся на заднем сиденье и погрузился в привычное состояние.

При смене охраны на почтовой станции майор кратко поведал командиру роты в звании поручика о своем приключении, особенно упирая при этом на доблесть испанской жандармерии и количество трупов разбойников, которое он, по некотором размышлении, решил увеличить до полусотни. Поручик, не отличавшийся такой доверчивостью, как императорский курьер, сильно встревожился и предложил послать на помощь испанцам своих солдат. Когда же майор уверил его, что такой необходимости больше нет, он начал пытать Бертье относительно имени полковника. Услышав ни с чем не сообразимый титул «граф Калатрава», поручик еще сильнее насторожился.

— Быть может, не граф, а Кавалер ордена Калатравы, господин майор? — решился уточнить он.

— Может быть, — раздраженно ответил Жозеф Бертье. — У него столько имен, что я ни одного не запомнил. Одно вам скажу, поручик: граф, или как его там, — настоящий джентльмен и прекрасный человек. Если бы все были такими, мы бы давно уже выиграли войну!

Пожав плечами, поручик проводил курьера и вернулся к исполнению своих обязанностей. В конце концов, какое ему дело до испанского полковника, если у курьера нет претензий и никто не пострадал? Пускай эти даго сами ловят своих разбойников, а его дело — охранять почту. Людей и так не хватает, зачем же лишний раз соваться под бандитские пули.

Благополучно проспав до Кадиса, императорский курьер майор Жозеф Бертье сдал почту в канцелярию, а пакет с личным посланием Наполеона вручил адмиралу Вильневу. Разумеется, он не стал рассказывать командующему флотом о досадном происшествии по дороге, хотя приготовил, на случай расспросов, тщательно отредактированную версию. Но адмирал не стал ни о чем спрашивать курьера. Доставленный приказ заставил Вильнева на время потерять контроль над собой. Он пришел в такое неистовство, что едва не разразился площадными ругательствами. Только присутствие постороннего в лице Жозефа Бертье удержало его от этого. С трудом овладев собой, Вильнев сухо отослал императорского курьера и приказал флаг-лейтенанту срочно созвать на совещание всех капитанов находящихся под его командованием кораблей. А счастливый от того, что все обошлось, майор прямиком направился в лучшую гостиницу Кадиса, где плотно поужинал и с наслаждением занялся любимым делом. К счастью, разбойники в эту ночь ему не снились.

Хорнблоуэр сидел за столом в единственной комнате жалкой пастушеской хижины. В соседнем чулане томился захваченный курьер, а в примыкающем к дому сарайчике лежали надежно связанные солдаты охраны во главе с сержантом и форейтор. Приставленный к ним часовой следил, чтобы никому не удалось развязать веревки и улизнуть. Капитан был занят не совсем обычным для него делом: неотрывно смотрел на циферблат карманных часов.

— Пора, — сказал он, когда истекли пятнадцать минут.

Граф Миранда кивнул и поднялся со скамьи. Он был одет в живописное рубище, пестревшее дырами и разноцветными заплатами. Соломенные волосы торчали во все стороны и закрывали лоб, придавая лицу угрожающее выражение. Красный шейный платок, обильно политый чесночным соком, распространял на несколько ярдов в окружности резкий запах. На поясе болталась длинная наваха в кожаных ножнах.

— Идем, Рикардо, — позвал он, — наша очередь действовать.

Сержант Перейра тоже постарался привести себя в самый что ни на есть разбойничий вид. Невообразимые лохмотья, служившие ему одеждой, были перетянуты в талии шелковым красным кушаком, за которым торчали два старинных кремневых пистолета из арсенала атамана Запаты. На боку болтался длинный ржавый тесак без ножен. Для пущего устрашения лицо было вымазано пылью пополам с сажей, так же, как у Миранды.

Дон Франсиско подошел к двери, ведущей в чулан, отодвинул засов и рывком распахнул ее. Рикардо, следуя за ним по пятам, аккуратно прикрыл ее за собой. Из чулана послышались крики, стоны, всхлипывание, жалобные вопли. Через несколько минут дверь опять отворилась, впуская обоих «разбойников» обратно в комнату. Сержант Перейра задвинул засов и торжествующе помахал над головой пакетом с несколькими сургучными печатями.

— Есть! — воскликнул он ликующим шепотом и махнул рукой слоняющимся по комнате пятерым легионерам, также загримированным под бандитов. Те сразу затеяли притворную потасовку, крича друг на друга нарочито грубыми и хриплыми голосами и роняя на пол немногочисленные предметы обстановки; создаваемая ими иллюзия должна была убедить пленника в соседнем помещении, что разбойники чего-то не поделили и ссорятся между собой, а заодно лишить того возможности услышать нечто такое, чего ему не следовало знать.

— Приступайте, доктор, — сказал Хорнблоуэр, протягивая Клавдию личное послание французского императора, ловко подмененное сержантом на похожее под прикрытием широкой спины графа.

Клавдий сидел сбоку. Пространство стола перед ним было тщательно выскоблено и покрыто чистым куском парусины. Рядом стоял небольшой медный треножник с горящей под ним спиртовкой. Справа «святой отец» разложил странного вида инструменты, напомнившие Хорнблоуэру арсенал корабельного хирурга. Он бережно принял пакет, держа его за края и стараясь не касаться пальцами лицевой стороны, где было написано имя адресата. Горацио уже успел прочитать «Вильнев» на пакете и мысленно поздравить себя с удачей, которая необходима в любом-то деле, а уж в военном тем более. В Кадисе, помимо командующего флотом, находилось еще множество официальных лиц высокого ранга, и пакет мог быть адресован одному из них. Конечно, такая вероятность выглядела немыслимо ничтожной, но и ее нельзя было исключать. Хорошо, что повезло сразу, иначе пришлось бы все начинать сначала.

С помощью лупы Клавдий пристально разглядывал печати, которых было три, как и на захваченном Хорнблоуэром письме к генерал-губернатору Мартиники. Заметив, с каким жадным вниманием наблюдают за ним остальные, священник скривился и без околичностей заявил своим скрипучим голосом:

— Ценю ваше любопытство, джентльмены, но моя работа весьма, весьма специфична и требует внимания. Если вы все будете дышать мне в затылок, я могу случайно ошибиться и испортить все дело. И где мы тогда все окажемся? Пошли бы вы лучше погулять на свежем воздухе, джентльмены. Я сам вас позову, когда будет готово.