Жена Дроу - Ирина Баздырева

Дорган и Ивэ, чей шаг был легок и быстр, ушли вперед. Борг и Харальд шагали за ними. Позади всех тащилась Ника. Сперва, она с интересом прислушивалась к разговору шурина и зятя, зубоскалящих и подшучивающих друг над другом. Причем коротышка дворф, что бы не отставать от огромного варвара, в перевалку, торопливо топал по дороге, нещадно пыля и Ника вынуждена была, еще немного поотстать. То и дело до нее доносился звонкий смех Ивэ, и слушая его, Ника старалась убедить себя в том, что эльф и Ивэ, в конце концов, давно не виделись и имеют право пообщаться, а заметив, что не раз и не два Дорган оборачивался к ней, немного успокоилась. Мысли упорно возвращались к ее странной утренней встрече с прекрасной эльфийкой Лэллией. Поразмыслив над этим, Ника поняла, что Лэллия появилась перед ней не столько для того, что бы посмотреть на нее, Нику, сколько для того, что бы показать себя. И ее любопытство, любопытство отвергнутой женщины было понятно, как и намек на то, что она, Ника, не достойна любви Доргана, любви, которого добивались две незаурядные женщины: Лэллия и Ивэ. Но одна отступилась от него из-за того, что ей дали понять, что она нелюбима. Другая же, попросту испугалась, отступив сама. Все это понятно. Но вся штука в том, что свою любовь дроу отдал той, которой она была не нужна. И еще большее гадство было в том, что она готова, не моргнув глазом, причинить боль эльфу, хотя вовсе не желает этого. Меньше всего на свете она хотела видеть его несчастным, но его любовь связывала ее по рукам и ногам. Те собственнические чувства, что она питала к нему, Ника любовью не считала. Господи! Какая любовь, если не далее как этим утром, она была готова продать Доргана за сигарету и чашку кофе. В сущности, кто такой Дорган? Монстр. Кожа темная, волосы белые. И она ведь не виновата, что он выбрал ее. Но, расставание, дастся ему во сто крат тяжелее, чем ей. Конечно, с ним ей надежно, легко и хорошо, но обманывает ли это его, ее, уж точно, нет.

Вскинув на плечо, свой тяжелый молот, Харальд вдруг шагнул с дороги в сторону и скрылся в кустах. Дворф оглянувшись на Нику, замедлил шаг, поравнявшись с ней.

— Харальд решил поохотиться. И то, пусть поразвлечется.

— А он не потеряется? - беспокойно оглянулась Ника на придорожные кусты.

— Не, - мотнул головой дворф. - От Ивэ он ни за что не потеряется.

И тут до них донесся звонкий, чуть игривый, смех самой Ивэ. Дворф покосился на Нику.

— Не сердись на девочку. Она соскучилась по эльфу и то сказать, не больно-то приятно видеть, что кто-то другой сделал то, что самой было не под силу. Вот она и дергается немного.

— О чем вы?

— А, то ты не поняла, о чем я тебе толкую, - фыркнул дворф. - Эх, язык мой неповоротливый, что лопата гнома. Ну, не могу я витиевато и гладко изъясняться. Не по мне такие деликатничанья. Любовь у вас сладкая! Вот что! Когда-то по сравнению с Дорганом и дохлая рыба выглядела чувственной и страстной. Вот, лопни мои глаза, чтоб раньше он поглядел на женские прелести хотя бы в половину так, как сейчас смотрит на тебя. Дай ему волю - сожрал бы тебя, не сходя с места.

Ника остановилась, недоверчиво глядя на дворфа.

— Шутите? Вы ведь разыгрываете меня, да?

Дворф то же остановился, отвечая ей таким же недоверчивым взглядом.

— Уж не хочешь ли ты мне втолковать обратное? - прищурился он.

— Погодите - подняла руку Ника - Может, я не поняла о чем речь? Если мы говорим о темпераменте Доргана, то он сразу предъявил на меня свои права.

— Хочешь сказать, что он сразу же начал приставать к тебе и лапать? - безо всяких экивоков высказался прямолинейный Борг.

“И не только…” - подумала Ника, покраснев.

— Ну и дела! - поразившись, покачал головой дворф и двинулся дальше.

К полудню, они устроились на привал и пообедали зажаренными на вертеле куропатками, которых добыл Харальд и которых, Ника замучилась ощипывать. А вот у Ивэ это получалось быстро и ловко. Борг развел костер, а Дорган ушел “рыскать” по округе. Когда куропатки, насажанные на вертел, истекали соком над огнем, Ника украдкой достала подарок Лэлии. Цветок яблони не только не завял, но даже не поник, не потерял ни одного лепестка, и выглядел так, будто был только что сорван. К концу привала Ника пошла к ручью, вымыть жирные руки и умыться. Возвращаясь, она услышала слова Борга, выговаривавшего Ивэ:

— Что ты кипятишься? Мы только успели узнать ее, а ты уже невзлюбила бедняжку. Не доверяешь выбору Доргана?

Так Ивэ стала еще одной Никиной проблемой. И что ей теперь с этим делать? Ждать когда Ивэ перебесится, или постараться сдружиться с ней?

Все остальное время пути, Ивэ продолжала удерживать возле себя Доргана. И Ника ощутила себя страшно одинокой, покинутой всеми и никому ненужной. Она привыкла, что Дорган всегда был возле нее и, теперь, тащась по дороге позади его друзей, чувствовала себя лишней. К вечеру и до мужчин стало доходить, что Ивэ сознательно не впускает в их сплоченный круг Нику. Но больше всего они сочувствовали Доргану, разрывавшемуся между ними обеими. Он не хотел обидеть и ни в чем ущемить Ивэ, давая понять, что она по-прежнему дорога ему и, в то же время, ему хотелось быть возле Ники.

— Устала? - спросил ее Харальд, отстав от дворфа и поравнявшись с ней.

— Мы, правда, вечером будем в деревне?

— Должны быть - неопределенно ответил варвар, искоса наблюдая за ней.

Ника итак порядком раздраженная вдруг рассердилась.

— Знаете, Харальд Белый волк, вовсе не обязательно составлять мне компанию и развлекать меня…

— Я - один, ты - одна, вот я и подумал…

— Спасибо, что подумали

— Почему ты сердишься? - видимо варвара не просто было вывести из себя. - Ты идешь позади всех… Отстаешь… Дорган нервничает… Ну вот мы и приглядываем за тобой. Ты жена Доргана, а стало быть, одна из нас и к тому же не воин. Вот Ивэ - воин. Мечом орудует не хуже меня, из лука бьет без промаха, но я и то волнуюсь, когда она остается одна одинешенька.

— Ладно, я не воин и не умею размахивать мечом, но все же не стоит беспокоиться обо мне. Без обид только. Хорошо?

— Ты стала одной из нас, и, стало быть, мы уже беспокоимся о тебе - знай это - твердил свое варвар.

Ника смирилась, и они так и шагали молча, больше не говоря, друг другу ни слова. К вечеру погода испортилась. Набежали тучи, и маленький разношерстный отряд медленно тащился по безлюдной дороге под мелким сеющим дождем. Теперь в сгущающихся сумерках, впереди вышагивал огромный мужчина, за ним легким шагом следовала женщина, накинув на медные кудри капюшон плаща. Чуть приотстав но, сохраняя одну и ту же дистанцию, вперевалку шел невысокий крепыш, чья борода свисала мокрыми прядями. За ним то, отставая, то, спохватываясь и догоняя, тащилась еще одна женщина, устало, кутаясь в плащ. Настроение Ники, а это была она, ухудшилось, и все вокруг способствовало этому: и низкое, темное небо, нависавшее над ними, словно пещерный свод и мрачная стена чернеющего леса, обступившего дорогу плотной стеной и раскисшая дорога которой не было конца. Ника замерзла, в сапожках хлюпала вода, ее знобило и хотелось горячей пищи. Но самое скверное было в том, что ей было, безумно жаль себя и в своих несчастьях она винила всех, в том числе и Доргана, но больше, от чего-то Ивэ. Это было очень опасное состояние, когда замороченный собственными измышлениями человек, вдруг срывается на ничего не подозревающих и ни в чем не виноватых перед ним людей. Тогда, хлюпая носом, Ника принялась вспоминать, приятное. Но кроме батончика “Марс”, назойливо маячившего перед глазами, у нее ничего не получалось, а в животе постоянно урчало. Тогда она вспомнила прозрачную воду лазурного моря и горячий песок анапского пляжа и как она пальцами ног зарывается в него, натыкаясь на рифленый бок ракушки рапана. И набегающую волну к которой с визгом кидаешься навстречу, и дно, которое видно через маску, когда ныряешь под воду и ползающих по нему крабов, кажущихся так близко, только руку протяни. И то, как изнываешь под южным солнцем, раскалившим песок, а темные очки сползают с мокрого от пота носа, а после в вечерней прохладе кожа отдает свой жар, и… она налетает на широкую спину, остановившегося дворфа. Из-за деревьев к ним вышел Дорган в глухо запахнутом плаще и низко надвинутом капюшоне.