Пламя под пеплом - Ружка Корчак

Лес был полон беззащитных одиночек, безоружно и бесцельно двигавшихся навстречу своей судьбе. Люди гибли, и некому было рассказать об их смерти. Группа партизан случайно наткнулась на восемь виленских евреев. Меир Хадаш, находившийся в этой группе, попробовал заступиться за своих соплеменников, прося командира, чтобы тот позволил их взять с собой. Не помогло. Тогда Хадаш попросил разрешения провести их хотя бы в безопасное место. В этом ему тоже было отказано. Как стало известно позднее, все восьмеро погибли в лесу.

О судьбе "хозвзвода" имеются свидетельства Меира Шумахера и Ицхака Рогалина.

Посланные на выручку бригадного госпиталя еврейские парни были использованы на переноске раненых, которых сопровождали врач и санитары. Сначала раненых везли на телегах, потом, добравшись до болот, понесли на носилках, а когда начали вязнуть, бросили носилки и потащили раненых на себе. Санитары-белорусы за всю дорогу и не подумали подменить носильщиков-евреев, а когда те выбились из сил, принялись понукать их и осыпать бранью, прохаживаясь по поводу их еврейского происхождения. Наконец, вышли из болота на остров. Тут врач построил евреев и объявил, что на этом их задача закончена и они должны убираться на все четыре стороны. Никакого задания и, разумеется, никакого оружия им не дали. И это в момент, когда к болотам уже подходили немцы.

Что касается отряда, которым командовал Шаулевич, то он взял курс на север, на уже упомянутые Кажианские леса, полагая, что, двигаясь в этом направлении, он уходит от немцев. По звукам неуклонно усиливавшейся орудийной стрельбы Шаулевич своевременно обнаружил свою ошибку. Тогда он построил отряд на перекрестке лесных дорог и предложил партизанам рассыпаться по лесу и так прорываться через окружение. Затем он повернулся к партизанам-евреям и приказал им убираться из отряда и из этой местности. Приказ был отдан в столь категорической форме, что никто не осмелился возразить. Шаулевич увел отряд в неизвестном направлении, а "вычищенных" евреев, которые остались стоять, как потерянные, на перекрестке, спасло лишь то, что среди них оказалось несколько человек из окрестных сел: они вспомнили про маленький островок на гиблом болоте, куда немцам, не зная тропы, не добраться...

Иосеф Глазман со своими людьми также шел в это время на Кажианские леса. Его группа из лично отобранных им восемнадцати человек была хорошо вооружена. В пути к ним присоединилось еще семнадцать евреев из числа бродивших по лесу уроженцев здешних мест. Однако группа заблудилась и в результате пришла в Кажиан лишь через двенадцать суток, когда тамошний лес был уже взят в кольцо карателями. Казимир отругал Глазмана за проволочку и выразил свое удивление по поводу того, что Юргис не направил группу в Рудницкие леса.

7 октября под вечер Глазман повел своих людей обратно на Нарочь, намереваясь прорваться в Рудницкие леса. На следующий день группа угодила в немецкую засаду. Из тридцати пяти человек уцелела только молодая девушка из Свентян Юлия Гольдберг. Она притаилась в высокой ржи, слыша разрывы гранат, стрельбу, стоны раненых. Люди отбивались до последней минуты. Когда все было кончено, раздался голос немца, по-видимому офицера, приказавшего снять с мертвого компас (компас имелся только у Глазмана).

Затем Юлия услыхала мольбы раненого, просившего немцев прикончить его, и узнала голос своего отца, тоже находившегося в группе.

Крестьяне похоронили погибших в братской могиле. Они нашли залитое кровью коричневое пальто, принадлежавшее Хаиму Лусскому, пробитую пулями фуражку Левы Зисковича и семейные фотографии одного из бойцов, перемазанные кровью и грязью. В числе тридцати четырех погибли Глазман, Лева Зискович, Хаим Лусский, Михаил Ковнер, Мирьям Бернштейн и Моше Браузе.

Карательная операция в Нарочских лесах продолжалась семь дней. Предав огню окрестные села и прочесав территорию, немцы перебросили войска в Кажианские леса. Операция не привела к разгрому партизанских отрядов и не причинила им больших потерь. Но судьба евреев, отрезанных от партизанских соединений, была трагичной, многим, пытавшимся уйти от облавы группами и в одиночку, это не удалось, и они оказались главными жертвами карательной операции.

Уцелевшие начали возвращаться, собираясь там, где некогда была их база база отряда "Месть". Партизаны еще не вернулись в лес, отряд "Комсомольский", унаследовавший от "Мести" ее базу, тоже не возвратился. Лагерь был сожжен и разрушен, земля утыкана гранатными осколками. Голодные, оборванные, изможденные люди, несмотря на весь пережитый страх и лишения, радовались встрече друг с другом.

Одни надеялись, что после облавы отношение к евреям изменится и будет легче попасть в партизанский отряд. Другие после пережитого больше не надеялись ни на что. Так или иначе, всем пришлось снова кочевать по лесу, по оставленным партизанским базам в поисках остатков продовольствия и предметов первой необходимости, чтобы как-то просуществовать. Организовали общий котел, делили скудный паек, но запасы иссякали. Сожженные шалаши и землянки не могли служить укрытием от холода, усиливавшегося с каждым днем. Борьбу за существование было вести легче, объединившись в маленькие группы, по признаку родства, или приятельских связей, или сходству идеологии, - и такие группы появились. Каждая подыскивала себе место стоянки подальше от баз, то есть от возможной беды. Иные лачуги снабжались тайниками на случай прихода непрошеных гостей. У Меира Шумахера и Ицхака Рогалина остались пустые кобуры: набив их соломой, они в таком "вооруженном" виде ходили по ночам в села добывать провиант.

Партизаны бригады Маркова, вернувшись в лес, прежде всего взялись за восстановление разрушенных баз. Белорусы из отрядов "Пархоменко" и "Кутузов", обосновавшиеся неподалеку от еврейских землянок, решили проблему строительных материалов очень просто. Эти материалы, в первую очередь, окна и двери, они отнимали у евреев, объясняя насилие тем, что они воюют и погибают вместо евреев и поэтому им полагается жить получше.

Вернулся отряд "Комсомольский" с Шаулевичем, а также те партизаны-евреи, которых он прогнал из отряда в критический момент, когда, уходя от облавы, наткнулся на немцев. Теперь он потребовал, чтобы они вернулись в отряд. Наученные горьким опытом, они не спешили, опасаясь, что их зовут только затем, чтобы отнять у них оружие. Шаулевич пригрозил объявить их дезертирами, что означало смерть. Пришлось идти в отряд. Тут их опасения немедленно оправдались: начались попытки разоружить их - хитростью, угрозами, как угодно. Отняв пулемет и все боевое оснащение, какое имелось, евреев снова выгнали из отряда.