Танцовщица - Эмма Драммонд

Но бомбежки увеличили напряжение в городе. Цены на продовольствие стали регулироваться указами военных, что сорвало планы торговцев, начавших быстро обогащаться в первые дни осады. Ограничили также выдачу мяса и муки в одни руки, пытаясь помешать богачам скупать их в больших количества. Конечно, это нельзя было назвать в полной мере нормированием еды, но правила вводились с прицелом на грядущие трудности. Свист пуль и разрывы снарядов каждый день, невозможность выйти из дома ночью во время комендантского часа и отсутствие новостей извне (так как буры перерезали телеграфные линии) скоро превратило людей в раздраженные и постоянно жалующиеся существа. А те новости, которые достигали Кимберли через прорывавшихся гонцов, были неутешительными.

В конце октября стало известно, что огромное войско англичан отступило после неудачного боя с армией фермеров и окружено в стратегически важном городке Ледисмит, где пересекалось несколько железнодорожных путей. Головы военного командования были заняты только этим. Жителям Кимберли и Мафекинга передали «держаться до последнего», но, так как никаких указаний о сроках этого «последнего» не было, дисциплина заметно упала.

Некоронованный король Роде давал одни указания, военное командование — другие. Однако многие граждане были в той или иной степени зависимы от «Де Бирс», так что выигрыш неизменно оказывался на стороне Родса. Солдаты разрывались под гнетом этого двойного подчинения, не говоря уже о тяжести повседневных военных забот, от которых они были освобождены только в воскресенье, когда буры по религиозным соображениям не воевали.

И лишь один человек среди защитников Кимберли приветствовал любые тяжелые задания. Вивиан наслаждался каждой вылазкой в стан врага, каждым столкновением с возможной смертью. В палаточном лагере, где обитали одни военные, Вивиан нашел странное ощущение покоя: его товарищи не ожидали от него ничего такого, чего они сами не могли бы выполнить, — ему не нужно было доказывать своего превосходства.

Кавалеристы Кимберли оценивали Вивиана по сегодняшним делам, не зная, да и не желая знать о его прошлом, за исключением того, что майор участвовал в битвах в Ашанти, поэтому его мнением дорожили, его команды выполняли с готовностью. В свою очередь, Вивиан доверял советам людей, хорошо знавших территорию вокруг их родного города. И здесь не было более горячего добровольца, чем майор Вейси-Хантер из сорок девятого уланского полка; командующий кавалерией постоянно пользовался его услугами, едва ли понимая причины, лежащие за подобной жаждой сражений у человека, волей обстоятельств разлученного с его собственным полком.

Обнаружив, что когда бы он ни отправлялся в город поговорить с матерью, ему не избежать барона фон Гроссладена— во плоти и крови или в виде постоянных упоминаний о нем, — Вивиан использовал свои военные обязанности как повод отказаться от выполнения сыновнего долга. Регулярного обмена записками вполне хватало Маргарет Вейси-Хантер, которая, казалось, уже пришла к определенному мнению по поводу будущей семейной жизни.

Прекращение выплаты щедрого денежного пособия Вивиан как-нибудь перенес бы, но слепая преданность его матери по отношению к немцу заставила его прийти к весьма неприятному выводу: юношеское обожествление матери являлось ошибочным. Она, конечно, была жертвой жестокого обращения со стороны лорда Бранклиффа, но только весьма пассивной. Сейчас-то Вивиан понимал, что это по его настоянию мать приняла приглашение родственников в Родезии, таким образом распрощавшись с ужасной жизнью в Шенстоун-Холле. И осталась с родными в тени их заботливого внимания, потому что так было проще. А когда все решения стал принимать за нее барон фон Гроссладен, Маргарет с удовольствием прекратила опекать сына.

Новый и болезненный взгляд на прошлое позволил Вивиану понять еще одну свою ошибку. Причуды наследственности так перемешали черты характера и внешность, что вслед за светловолосым мальчиком с характером отца на свет появился темноволосый — настоящий Вейси-Хантер, судя по внешнему виду, — но более близкий по духу к их матери. Из двух сыновей достойным наследником череды решительных и энергичных мужчин являлся именно он, Вивиан, а не слабый, постоянно колеблющийся Чарльз.

Эта мысль занимала его несколько дней, приведя и к другому выводу: ненависть деда была более сложной по природе, чем он думал. Способность мальчика противостоять нападкам не могла не вызвать уважения деда. А бесхарактерность Чарльза, что также, естественно, должна была презираться человеком с иной натурой, отсюда и его стремление женить Чарльза на Джулии — чтобы вновь привнести в семью сильный характер.

С растущим удивлением Вивиан осознавал, что жестокое, безжалостное отношение деда вызывалось желанием наказать судьбу за то, что вместо настоящего крепкого наследника ему достался тихий, сдержанный младший сын, которого старик не любил. Издевательства, стремление разрушить волю старшего мальчика были естественной реакцией Бранклиффа. Неудивительно, что он относился к нему так жестоко. Для старика это было единственным способом притворяться перед самим собой, что внук, которым втайне он восхищался, является на самом деле позором семьи, пятном на известном имени и совершенно не подходит для роли наследника.

На этом этапе своих удивительных открытий Вивиан понял, насколько велик оказался удар, нанесенный им деду, когда он женился на Джулии. Впрочем, судьба уже сполна отомстила ему за это. Вивиан постоянно думал о девушке, пойманной в ловушку вместе с ним в Кимберли. Со времени той встречи они несколько раз случайно сталкивались. Он молча ей салютовал, но желание спешиться и пойти рядом с ней, быть ее постоянным спутником раз от разу все более разгоралось.

Отчаянно ревнуя к каждому мужчине в Кимберли, знакомому с Лейлой или говорившему о ней, постоянно тревожась за ее безопасность во время обстрелов, преследуемый воспоминаниями о тех сладостно-горьких шести месяцах, проведенных вместе, Вивиан никак не мог уговорить себя, что былая любовь умерла. Если когда-нибудь эта женщина поманит пальчиком, если покажет, что все еще любит его… Он знал, что не устоит тогда.

Понимая это, Вивиан резко обрывал разговор с друзьями, когда те начинали рассказывать о ее концертах в зданиях компании «Де Бирс» или других домах по приглашению Сесила Родса. Уже велись приготовления к выступлениям любимицы публики в военных лагерях для поднятия боевого духа солдат. Свой собственный дух Вивиан мог поднять, лишь вызываясь добровольцем в любую вылазку, которая позволяла убежать как можно дальше от города, где жила его мать, более не нуждающаяся в сыне, и девушка, которую он не осмеливался увидеть снова.