Чужак - Симона Вилар

— И о чем ты все думаешь, Каринка! — тормошила подругу Белёна. — Гляди лучше, день-то какой. Весело как! — Белёна все видела в сияющем розовом свете. Народ кругом нарядный, довольный, баб снежных лепят, смеются, глядя, как поводырь медведя бодает, пытаясь расшевелить полусонного зверя. А в другой стороне люди собрались поглазеть на петушиные бои, горячатся, бьются об заклад, наблюдая за наскакивающими друг на дружку взъерошенными птицами.

Когда подруги, купив все, уже выходили от сапожника, на них, откуда ни возьмись, налетел Кудряш. Забросал снежками, наскочил, повалил обеих в сугроб. Они, смеясь, отбивались. А Кудряш уже увлекал, тащил за собой.

— Айда на Подол. Городские стражи сегодня головника поймали, казнить будут прилюдно.

На лобном месте уже собралась толпа зевак, бурно реагировала на крики несчастного, с которого пластами срезали кожу, а потом кинули на муки в бочку с рассолом. Что ж, народу забава, а иным и пример, чтоб неповадно было.

Так в заботах и забавах дожили до священных дней Корочуна. Уже свирепый дед Буран и злющая ведьма Пурга замели сугробы до крыш, когда настали эти самые короткие дни. И вот в определенное волхвами время, глубокой ночью, люди погасили все огни в домах, и осталось только пламя на капищах — но это был священный огонь, ему полагалось гореть вечно. А выбранные волхвами самые сильные мужи собрались во тьме у главного капища Белеса, чтобы дать городу новое пламя до следующего года. Были они раздеты, несмотря на ночную стужу, но холода не ощущали, так усердно приходилось им трудиться, вращая два вставленных одно в другое заостренных бревна, пока не пойдет от их трения дымок, а там и искра заалеет, загорится огонь новый, чистый. Вот тогда заревут на капищах сурмы и пойдут от изб и теремов люди за новым пламенем, означающим начало нового солнцеворота, нового года. А потом сядут за столы, заранее заготовленные, будут пировать да отворять ворота толпам ряженых, которые с плясками и пением пойдут по дворам, ожидая угощения, желая тепла и богатства в новом году.

В эти короткие дни корочунских праздников молодежь часто ходила по дворам. Кудряш с Белёной во многих таких походах были заводилами. Вытаскивали с собой и Карину. Она поначалу робела, упиралась, но сам Боян настоял, даже Олисья уговаривала — мол, иди, гуляй, пока молода. У Карины с Олисьей, после того как девушка стала деньги в дом приносить, наладились отношения. Но Олисье все равно казалось, что теперь она не одна хозяйка в доме. Вот и отправляла Карину на гулянки в надежде, что приглянется, кто этой гордой молчунье, уведет. А она, Олисья, останется опять полноправной госпожой в тереме певца Бояна.

После Корочуна, как и было уговорено у Карины с Микулой, подошло время отправляться на задуманный торг с древлянами. Карина теперь все чаще оставляла дела на гостевом подворье на толкового Любомира, а сама то и дело шла на лыжах в отдаленный Вышгород, откуда было решено отправить возы с житом. Дома о плане этом не говорила. Олисье только в радость, если она уедет, а Боян и сам сразу же после Корочуна вдруг сорвался с места, ушел бродить по окрестным землям, даже не уведомив о том домашних. Но Олисья уже была привычна к подобному. А Карине и лучше, что ушел, — не придется лгать родимому, скрывая, какое опасное дело задумала. Шутка ли — к древлянам пойдет.

Мороз в середине сечня[118] немного приутих, дни стояли серые, безветренные, то снежок тихо падал, то тишь наступала. Микула уже все подготовил к отбытию, собрал ватажку спутников-охранников. А во главе их неожиданно для Карины поставил не кого-нибудь, а Кудряша. И как ни нравился Карине разудалый Кудряш, но тут она засомневалась: этакого балаболку, да на дело тайное брать! Но на упреки Карины Микула только поглядел исподлобья своим бычьим взглядом.

— Ты и меня, небось, дурнем считаешь, раз я удумал Кудряшу довериться? Но того-то ты, девонька, не ведаешь, что, когда до серьезного дела доходит, с Кудряша все напускное, бесшабашное вмиг слетает. Он и с людьми сладить сможет, и края те знает, да и, если обороняться придется, никто лучше его ватажников не настроит.

Карина предпочла согласиться с мудрым Селяниновичем. Правда, все первое время пути, пока Кудряш только конем правил да песни пел, развалившись на мешках в санях, а она и остальные бежали рядом на лыжах, особого толка от него вроде бы и не наблюдалось. Но едва на них первый раз головники наскочили, Кудряш вмиг себя показал. Собрал людей, отдал команды, и отбились так, что Карина толком испугаться не успела. А Кудряш вновь весел.

— Это ништо, — белозубо улыбаясь, говорил он ватажнице — Вокруг богатых Полянских земель немало всяких зипунников[119] шляется. Но в селищах вервиан уже порядок.

Так и вышло. У племени вервиан покон чтили. Народ тут жил бойкий, небедный. Правда, суеверный сверх всякой мочи. Вот и приходилось у каждого селища почти битый час торчать, пока селяне не убеждались, что их гости люди, а не нежить лесная. В нежить они верили свято. Расположив гостей на покой, долго донимали их леденящими душу рассказами о жути всякой лесной, о леших и кикиморах.

Подобное пришлось переживать и у выгольского племени. Да те к тому же ворчали, что бабу-ватажницу ублажать приходится. У них самих женщины последнюю роль играли, голоса не смели подать. А тут Карина, мужиками верховодившая. Сперва, пока она в кожушке да шапке-треухе среди ватажников стояла, за парня ее приняли. А как разобрались, что баба обозом руководит, даже плеваться стали. Но Карину взялся защищать Кудряш. В селениях выгольских его неплохо знали, поэтому и терпели, когда он Карине первую миску подвигал, место лучшее на полатях оставлял.

Когда миновали последнее селище, и впереди началась дикая древлянская земля, передвигаться стали осторожно. Санный путь, пролегавший среди поселений дружеских племен, тут совсем исчезал. Лес вставал стеной, приходилось прорубаться сквозь подлесок, кони выбивались из сил в глубоком снегу. И угнетало постоянное чувство опасности, ожидание нападения в любую минуту.

Помня, чему их научили в последнем селении, Карина оставила обоз в надежной схованке, а сама с Кудряшом пошла на лыжах вперед. Ее еще Малуня — древдянка, суложь Микулина — предупредила, что где-то здесь должно расти священное дерево племени. Сказала, что непременно к нему выедут. Так и вышло. Вскоре набрели они на абсолютно круглую, явно рукотворную поляну, посреди которой рос дивный дуб-великан. В обхват — как несколько дубов, а высотой — шапка падает. К тому жена корявых раскидистых ветвях дуба было развешано немало подношений — от девичьих лент и куньих хвостов до отрубленных человеческих конечностей и за волосы подвешенных голов. Вокруг на снегу виднелось немало следов, но нигде не было заметно ни души. Зная обычай древлян, Карина с Кудряшом поспешили подойти ближе к дереву. По закону под его сенью никто не смел кровь пролить, и, таким образом, дерево служило им как бы защитой.