Средневековая андалусская проза - Абу Мухаммед Али Ибн Хазм

Эмир, засмеявшись, сказал: «Тот, кто испытал наслаждения, которые дает власть, не променяет их ни на одно другое наслаждение, доступное мужчине». Но потом он оставил все дела и провел ночь, беседуя со своими надимами и слушая музыку.

Одним из известных катибов аль-Мансура ибн Абу Амира был Халаф ибн Хусайн ибн Хайян, отец Абу Марвана ибн Хайяна, известного ученого, прославившегося в стихах и прозе. Халаф рассказывал: «Однажды аль-Мансур набросился на меня с бранью, и я растерялся, не зная, что делать. Заметив это, повелитель смягчил свои упреки и отправил меня по тем делам, которые, как он полагал, я выполнил недостаточно быстро и удачно. Через несколько дней я вернулся, исполнив все, что следовало, и аль-Мансур велел мне остаться, отпустив своих приближенных. Когда все удалились, он повелел мне приблизиться и сказал: «Я видел, что ты непомерно испуган, и не одобряю этого. Ведь кто верит в Аллаха, свободен от страха, ибо знает, что нет силы, кроме как у него, а я лишь орудие в руках Всевышнего, — правлю по его велению и прощаю по его соизволению, и все, чем я владею, принадлежит ему. Успокойся и не волнуйся, ведь я сын женщины из племени Тамим. Долгое время мы жили только тем, что я каждый день продавал на рынке пряжу, которую пряла моя мать. Тогда я радовался несказанно своему заработку, а потом, по воле Аллаха, добился того, что ты видишь. Кем бы я был перед ликом Аллаха, если бы не заботился о бедных, не защищал обиженных и не удерживал могущественных обидчиков!»

Рассказывают, что аль-Хаким ибн аль-Азиз, правитель Египта[187], разгневался на своего вазира, Ахмада ибн Али аль-Джурджураи Абу-ль-Касима, и приказал отрубить ему обе руки за какой-то проступок, который тот совершил или в котором правитель его подозревал. После того как Ахмаду отрубили руки, он велел перевязать их ему и отправился как обычно в диван. Там он преспокойно сел и сказал: «Повелитель не сместил меня с моего поста, он лишь наказал за мой проступок». И люди дивились ему, хотя и знали, что это человек решительный и смелый, хитрый, терпеливый и красноречивый. Когда правитель Египта узнал об этом, он счел такой поступок великой доблестью, и вазир высоко поднялся в его мнении, и он стал раскаиваться, что поступил так жестоко с ним.

Аль-Муизз ибн Бадис, правитель Кайруана, хотел перехитрить аль-Хакима и затеял переписку, пытаясь склонить на свою сторону вазира и настроить его против господина, но аль-Джурджураи ответил ему несколькими стихотворными строками, где был такой бейт:

Я познакомился с тобою, и, признаюсь, я устрашен:Впервые встретил человека, который совести лишен.

Потом вазир говорил: «Не удивительное ли это дело? Магрибинский берберский мальчуган желает обмануть арабского шейха? Он хотел этими посланиями посеять рознь между вазиром и его правителем и погубить вазира в случае, если кто-нибудь из соглядатаев правителя найдет одно из этих писем! Клянусь Аллахом, я не буду посылать против него войска, но не премину сделать такое, что погубит его самого: стану побуждать правителя Египта позволять египетским кочевым арабам переправляться через Нил на земли Магриба, что прежде было им строжайше запрещено». К тому же каждому переселенцу стали выдавать одежду и деньги. Через Нил переправилось в Магриб великое множество бедуинов Египта. Им не давали никаких приказаний, так как всем было известно, что они и без того знают, что им делать, Большая их часть поселилась в окрестностях Барки[188], а потом появился среди них некий Мунис ибн Яхья ар-Рияхи, который сделал своим убежищем Кайруан. Не прошло и года, как эти бедуины напали на Муизза ибн Бадиса и, нанеся поражение его многочисленным войскам, изгнали его из Кайруана и разграбили город. После этого множество их поселилось в краях Магриба, где они живут и по сей день.

Одним из выдающихся катибов и вазиров андалусских земель был Мухаммад ибн Саид ат-Такуруни Абу Амир. Еще Абу Мухаммад ибн Хазм упоминает его имя в числе тех, кто возвысился вместе с Али ибн Абд ар-Рахманом ибн Абу Амиром. Когда же Абд аль-Азиз ибн Абд ар-Рахман стал правителем Валенсии, Мухаммад ибн Саид стал его вазиром и правил всеми его делами до конца его жизни.

Вот что говорит Ибн Бассам в «Сокровищнице»: «Когда же власть рода Бану Амир закатилась и ветвь ее сломилась, оборванная губительной смутой, перемоловшей на своем жернове множество жизней, Ибн Саид был одним из тех, кто бежал от мрака смутного времени, подобно человеку, ищущему убежища на вершине горы от разлившихся вод. Он остановился в Валенсии, где эмирами были Музаффар и Мубарак, прежние невольники рода Бану Амир. Примкнув к ним, как одна бусина в ожерелье примыкает к другой, Ибн Саид разделял с ними все высокие степени власти и могущества, пока оба эмира не откликнулись на зов призвавшей их гибели, так что их лишилось собрание славных мужей. Тогда их владения, как и земли других невольников-евнухов[189], захвативших в то время власть на востоке Андалусии, перешли к Абд аль-Азизу, получившему прозвище «аль-Мансур», и Абу Амир испил из источника могущества аль-Мансура, утолив свою жажду, и без устали нес бремя государственных дел, не уступая его никому».

Рассказывают, что эмир Муджахид написал однажды аль-Мансуру послание, заключавшее лишь один бейт аль-Хутайи:

Не домогайся достоинств; поверь, не в них превосходство.Ты сыт и одет к тому же. Зачем тебе благородство?

Когда это послание оказалось в руках аль-Мансура, тот так разгневался, что не мог ни сидеть, ни стоять и готов был выскочить из кожи, не говоря уж об одежде. Он велел позвать к себе Абу Амира и сказал ему: «Готовься встретить великую беду или немедля ответь на это послание». Абу Амир взял калам и начертал заголовок, как обычно, потом написал: «Во имя Аллаха, милостивого, милосердного» и продолжал:

Ругают рабы Низара своих господ благородных.Уж так повелось от века: рабы поносят свободных.

И аль-Мансур утешился, и гнев его прошел, и он приказал написать указ о назначении Абу Амира вазиром, и тот получил множество мирских благ.

Одним из прославленных вазиров Андалусии был Абу-ль-Валид ибн Зайдун. Он родился в Кордове и возрос в дни смуты, когда городом правил совет из купцов и простонародья. Ибн Зайдун прославился как красноречивый катиб и чувствительный поэт. Он поднялся до невиданных высот, и речь его лилась свободно, так что он создал немало чудес, посрамив всякого, что желал бы сравниться с ним.

Он попался в когтистые лапы Абдаллаха ибн Ахмада аль-Маккави, одного из правителей Кордовы, который, будто коршун, налетел на него и бросил в темницу. Тогда Ибн Зайдун обратился к Абу-ль-Валиду ибн Джахвару, когда еще был жив его отец, Абу-ль-Хазм. Тот заступился за него и вызволил из беды, причислив к своим сторонникам, которые обязаны ему благодеянием. Рассказывают, что Ибн Зайдун написал в послании, которое отослал Ибн Джахвару, следующее: «Неужели ты, да возвеличит тебя Аллах, сорвал с меня покров своих милостей и лишил меня щедрот своей дружбы? Неужели ты отвратил от меня свой покровительственный взор? Ведь даже слепой видел, какие надежды я возлагаю на тебя, даже глухой слышал мои хвалы тебе, даже пораженный параличом ощущал мое доверие к тебе! Но это и не удивительно. Ведь тот, кто пьет оживляющую душу воду, может умереть, захлебнувшись, иногда погибает от лекарства тот, кто желает излечиться им, и беда может поразить осторожного оттуда, где надеялся он найти себе приют и безопасность. Однако я решил все стерпеть, сказав себе: «Кто ты, как не запястье, которое кровоточит от поранившего его браслета, или чело, уязвленное надетым на него венцом, или машрафийский гладкий меч, который мастер решил отполировать песком, поцарапав его, или самхарийское копье[190], которое положили прямо в огонь, чтобы выпрямить, но спалили его?» Упрек иногда бывает полезен: беда может утопить в пучине горя, но и может потом рассеяться, подобно удару судьбы, что «словно летнее облако, поражающее громом, но тающее»[191]. Господина моего, даже если он медлит и не спешит помочь мне, можно извинить:

Человеческих сердец он же не обкрадывал!Огорчил он одного, тысячу обрадовал.

О, если бы мне знать, какой грех я совершил, что нет мне прощения! Ведь ведомо всем, что я невинен, — где же справедливость? А если я и согрешил, то где же милость? Я вижу, что со мною обращаются, по меньшей мере, так, будто я, словно сатана, отказался преклониться перед Адамом[192], или стал поклоняться золотому тельцу[193], или нарушил день субботний. А ведь я не убил вещую верблюдицу пророка Салиха[194], и не пил из реки, которой были испытаны воины Саула[195], и не вел против Мекки слона Абрахи, царя эфиопов[196]…