Под мраморным небом - Джон Шорс

ей было сопровождать Аурангзеба во время военных походов против деканцев или персов? Одному Аллаху известно, что ей приходилось терпеть, ведя жизнь за пределами Агры, живя месяц за месяцем в продуваемом шатре.

Мы слышали много рассказов о войне, потому что в период нашего заточения велись яростные сражения. Иногда мы смотрели, как наше войско отчаливает на баржах на юг под звуки рогов и пение солдат. По прошествии нескольких месяцев это же самое войско, обычно значительно поредевшее, возвращалось, но фанфары не возвещали об его прибытии.

Навещавшие нас вельможи рассказывали о волнениях в Агре. Сам Аурангзеб давно уж не появлялся в нашем городе, но разрушительное присутствие правителя ощущалось всюду. Например, мы узнали, что он повысил налоги, чтобы оплачивать свои военные кампании. Народ постоянно выступал против войны, выходя на улицы, что было неудивительно, ведь вдовы просили милостыню на каждом углу, и зерно изымалось как у богатых, так и у бедных, чтобы кормить сотни боевых слонов. И все же, несмотря на непопулярные налоги, государственная казна продолжала неумолимо пустеть.

Более того, поскольку Аурангзеб всегда выказывал презрение к искусству и теперь проводил политику, направленную против всякого творчества, многие художники и мастера покинули Агру, перебравшись ко дворам более гостеприимных правителей. Мой брат не был обеспокоен их отъездом, а вот знать роптала. Интеллектуальная аура Агры, которую столь усердно пестовали отец и Дара, аура, прославившая наш город, исчезла.

Должна признаться, что по мере того, как шли месяцы, проходили годы, я все меньше и меньше тревожилась об усугубляющихся недугах империи. Мои мысли занимали только Иса и Арджуманд; я все время пыталась представить, какой стала дочь. Я никогда не думала о ней как о мертвой, потому что этого я бы не вынесла. Мне с трудом удавалось жить, не видя, как она взрослеет. Ведь было столько вопросов, которые мы могли бы задать друг другу, мы об очень многом могли бы поговорить.

И с Исой тоже.

Как же я скучала по нему. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как его ладони касались моего лица. Я пыталась оживить в памяти наши беседы, все до одной, но мне все труднее было вспоминать, как звучит его голос, и от этого я плохо спала по ночам. У меня даже не было его портрета, и я боялась, что забуду форму его резко очерченного подбородка, теплоту его неровной улыбки. Это были самые страшные из моих мыслей.

Некогда мне рассказывали про человека, который на протяжении многих лет употреблял опиум, а потом, когда его лишили этого удовольствия, утопился. В каком-то смысле я была похожа на него, ведь моя тоска была столь безмерна, что часто я сомневалась, что сумею прожить еще один день. Мне не давала покоя мысль, что я оказалась плохой матерью и плохой возлюбленной. Я никогда не смотрелась в зеркало, так как мне было стыдно той женщины, в которую я превратилась.

В конце концов, моя любовь спасла меня, потому что моя любовь дала мне силы. По ночам, когда сон не шел, я, скрипя зубами, предавалась своим самым приятным воспоминаниям. Днем, когда я не могла думать ни о чем другом, кроме Исы, я представляла, что мы будем делать вместе, когда воссоединимся. Я писала ему длинные письма, которые шепотом прочитывала сама себе и после уничтожала. Я даже пыталась посвящать ему стихи, хотя мой слог был лишен изящества моего сердца.

И в конце концов у меня хватило сил найти утешение в любимых мной людях, в будущем и в Господе. Ведь я молилась Аллаху денно и нощно на протяжении всего периода своего заточения. И вот, когда я проводила в своей камере уже пятый сезон засухи, мои молитвы были услышаны. Однажды после обеда к нам в комнату постучали, и я, ожидая одного из вельмож, откликнулась не сразу. Стражник широко распахнул дверь. В проеме стоял Низам. Я заморгала, не веря своим глазам. Но это был он! В бороде его серебрилась седина, щеку пересекал шрам, но в остальном он выглядел точно так же, как на поле боя, когда мы видели друг друга последний раз. На нем были кожаные доспехи с железными заклепками, на боку у него висел длинный меч.

– Низам! – воскликнула я, быстро подходя к нему. Акбар под потолком издал резкий звук, встревоженный моим возбужденным голосом.

– Моя госпожа, – с теплотой в голосе произнес Низам. – Давно я вас не видел.

Я затворила дверь и, взяв Низама за руку, провела его в комнату:

– Я думала, ты погиб!

– Чудом уцелел, – сказал он, коснувшись своей щеки.

И опять, позабыв про всякие приличия, я коснулась его лица. Шрам зажил недавно. Я внутренне содрогнулась, осознав, что Низам был на волосок от смерти.

– Слава Аллаху, ты жив, – сказала я.

– И я буду его всегда благодарить, – добавил отец, коротко кивнув. Низам смутился, ведь императоры никогда не снисходят до слуг.

– Рассказывай, как все было, – с нетерпением проговорила я. Низам сделал глубокий вдох, но начинать не спешил – медлил в нерешительности.

– В той битве, когда сражался Дара, – наконец сказал он, – меня сшибли с коня, потом заковали в кандалы, а после заставили воевать.

– А потом?

Низам избегал моего взгляда. И на отца тоже не смотрел.

– Все последние годы я был в Декане, сражался за Аламгира... – Он замолчал. Я видела, что он опечален. – Прости, моя госпожа, – сказал он после недолгой паузы, – я тебя подвел. Я пытался бежать... но... нас каждую ночь заковывали в цепи, и повсюду было много охранников.

– Ты никогда меня не подводил, мой друг! Ни разу! Проживи я с тобой еще сто жизней, ты всегда будешь верен мне. Но как тебе удалось бежать?

– Месяц назад, моя госпожа, мы участвовали в жесточайшей схватке. – Низам говорил медленно, так медленно, что мне хотелось его поторопить. – Я много народу убил в тот день, и, когда нас обратили в бегство, я притворился мертвым. Меня ранили в голову, и я весь был залит кровью... – Низам умолк, растерянно огляделся, как если бы сказал что-то лишнее.

– Продолжай.

– Не гони его, Джаханара, – с укором сказал отец.

Низам сжимал рукоятку меча.

– Деканцы решили, что я убит. Я выждал два дня, потом нашел коня и отправился на север.

– Какие вести с полей сражений? Есть...

Я взмахнула рукой, перебивая отца:

– Что с Исой? Слышал о нем что-нибудь?

– Ходят кое-какие слухи, моя госпожа.

–