Повседневная жизнь советского разведчика, или Скандинавия с черного хода - Борис Григорьев

Вернувшись в номер, мы включили телевизор, чтобы узнать последние новости. Они передавались в экстренном порядке каждый час. В натовских странах в один голос заявляют, что нейтралитет не является гарантией безопасности Швеции. Командование карлскрунской базы продолжает оказывать прессинг на Гущина, которого в газетах «окрестили» почему-то Петром, хотя он не скрывал, что его зовут Анатолием. Лодка оживленно обменивается радиосообщениями со своей базой в Калининграде. Шведы вводят запрет на пользование кодом и просят общаться с домом открытым текстом и на фиксированной частоте. На У-137 не соблюдают это условие и получают от Фошмана строгий выговор. В качестве главной сенсации муссируются слухи (подброшенные, как потом выяснилось, ЦРУ) о том, что на борту советской подлодки имеется ядерное оружие!

Но самая потрясающая для шведов новость приходит вечером. Впервые в истории советско-шведских отношений (а может быть, и вообще в истории) Москва приносит Стокгольму официальные извинения за инцидент с У-137.

Вечером мы связываемся по телефону с Е. П. Рымко и докладываем о том, что происходит в Карлскруне. Он одобряет наши действия и вводит нас в курс того, что происходит в Стокгольме и Москве. В обеих столицах поддерживается постоянный контакт и идет довольно жесткий диалог. У нас с Юрой создается впечатление, что в Москве начинают понимать, какой муравейник разворошила лодка, сев на мель в Гусином проливе, и что гражданское руководство Швеции настроено не так агрессивно, как военные круги. Вполне возможно, что после официального извинения Москвы может наступить сдвиг и в шведской позиции. Во всяком случае из разговора с Рымко следует, что требования об интернировании и предании суду экипажа лодки, прозвучавшие из уст некоторых военных, политиков и высокопоставленных чиновников, шведскими дипломатами смягчаются. Они — большие прагматики и смотрят вперед, понимая, что унизив великую державу один раз, вряд ли стоит загонять ее и дальше в угол — это очень опасно.

Во время разговора с посольством к нам подключается кто-то посторонний, мужской голос пытается что-то уточнить, ему отвечает женщина. Мы с Юрием удивленно пдднимаем брови и смотрим вопросительно друг на друга. Потом догадываемся, что нас подслушивает Бъерлинг, но, вероятно, по ошибке нажимает не на ту кнопку и консультируется с коммутатором гостиницы. Конечно, швед знает, что ничего сногсшибательного в нашем разговоре с Рымко он не откроет, но в сложившейся ситуации любая оперативная информация может представить интерес. Нас это не удивляет, и на Перси мы за это не обижаемся. Работа есть работа. Впрочем, через пару часов он вполне «реабилитировал» себя в наших глазах, заявившись в мой номер с бутылкой виски.

Из личного исторического опыта он знает, что социализм прогрессивнее капитализма.

Суббота оказалась днем томительного ожидания. В Москве и Стокгольме продолжались переговоры, но дело не трогалось с места, ибо шведы не отходили от своей жесткой формулы: сначала опрос капитана лодки, а потом уже снятие ее с мели и передача советской стороне. Мы бесцельно слонялись по гостинице, отмахиваясь от журналистов, как от назойливых мух, уходили в город, покупали газеты и обкладывались ими в номере, ездили на экскурсию в город и за город, а день все тянулся и не хотел кончаться. Карлскрунские гостиницы просто не вмещали наехавших со всех концов мира журналистов, и они тоже неприкаянно бродили по улицам в поисках поживы. Туристический бизнес четко уловил конъюнктуру и пустился во все тяжкие, играя на аварии с советской лодкой.

В субботу командование карлскрунской базы решило провести устрашающую акцию: всем военнослужащим отменили увольнения, береговая артиллерия под командованием генерала Жана-Карлоса Данквардта произвела несколько холостых выстрелов, а подразделения шведского спецназа вооружились до зубов и высадились с перемазанными сажей лицами на острова, находящиеся в непосредственной близости от подлодки. Мы доложили об этом в посольство, и посол М. Яковлев заявил шведской стороне протест.

Воскресенье 1 ноября прошло под знаком подготовки к опросу А. Гущина. Пресса и официальная Швеция праздновали победу над «Советами», которые пошли на выполнение практически всех условий шведской стороны.

Вечером нам в гостиницу позвонили из штаба базы и предложили еще раз переговорить по радио с лодкой. Связь должна была осуществиться из казармы батальона береговой обороны имени Спарре (капрал Спарре — герой Северной войны, шведский аналог нашего матроса Кошки). Несмотря на темноту и довольно позднее время, нас сопровождают кортежи машин из журналистов. Поскольку их на территорию казарм не пускают, представители СМИ занимают позиции в близлежащих домах, а некоторые вместе с телекамерами вскарабкиваются на высоченный забор и снимают нас оттуда.

Кстати, сделанные ими снимки явились причиной смешного эпизода, разыгравшегося в моем родном отделе в Москве. Примерно через неделю после нашего посещения батальона Спарре один мой коллега, знавший шведский язык, явился в кабинет моего непосредственного начальника и положил перед ним номер газеты, где на первой странице ваш покорный слуга выходит из какого-то здания в сопровождении шведского солдата с винтовкой наперевес. Создавалось полное впечатление, что меня куда-то конвоируют. Это впечатление у начальника тем более усилилось, что он не знал шведского языка, а коллега, большой шутник, решил его разыграть. «Как же так: Григорьев находится под арестом, а вы тут пальцем о палец не пошевелили для его вызволения?» Перепутанный начальник бросился было докладывать вышестоящему руководителю разведки, но, конечно, был вовремя остановлен знатоком шведского языка.

В разговоре с Гущиным мы узнаем, что советский адмиралитет, кажется, соглашается на проведение его опроса (a ffe допроса, на чем настаивают шведы), но только на борту лодки. Для шведов это лингвистическое крючкотворство не имеет никакого практического значения, потому что и тот и другой вариант переводятся с русского языка одинаково — «ферхер». Гущин сообщил, что команда, естественно, устала от постоянного давления, оказываемого на нее шведами, но держится бодро. Вызывает опасения сама лодка, так как волнение на море усиливается, и есть опасность, что лодка начнет биться днищем о грунт.

Потом с Гущиным через переводчика говорил Карл Андерссон. Он попытался убедить Гутцина в том, чтобы он согласился предстать перед шведской экспертной комиссией на шведской территории, но тот сослался на полученные по радио инструкции. Ситуация вновь заходит в тупик. Разочарованные мы возвращаемся в гостиницу и ложимся спать.