Королевская кровь-12. Вороново сердце. Часть 1 - Ирина Владимировна Котова

— П-профессор, моя невинность осталась там, где меня пытались изнасиловать, — жестко напомнила она. — Не телесная, но душевная — да. Моя чистота осталась в лесах, где п-погиб наш отряд и где я впервые убила человека. Я чувствую себя старше на миллион лет. И это уже навсегда со мной. Да как вы не п-понимаете! — Алина прерывисто вздохнула. — Вы говорите так, будто мне удастся выйти. Вы и мысли не допускаете, что это будет не так. Но ведь вы реалист! Вы понимаете, что мы уже сегодня можем погибнуть?

— Понимаю, — ответил он. Ее яростность задевала что-то в его душе, и дыхание становилось тяжелее, и сердце еще ускорялось. — Но я сделаю все, чтобы вы жили.

— Мы могли погибнуть к-каждый день с момента, как я оказалась здесь, — горячо, лихорадочно говорила она, глядя ему в глаза. И в ее взгляде было столько боли и отчаяния, что ему самому становилось больно. — Мы можем погибнуть сегодня! И я не хочу умереть, не познав, что такое — быть с человеком, которого любишь. Боги, да мне страшно умереть, понимая, что я даже никогда не целовалась по-настоящему!

Его брови невольно приподнялись.

— Я припоминаю иное, — осторожно сказал он. — После нашего брачного обряда… я совершенно точно вас целовал. И это было вполне по-настоящему.

— Да я не успела ничего понять! — возмутилась она, сверкая глазами. — Вы, лорд Тротт, как-то резко предпочли целовать другие места! А я была так напугана, что ничего не запомнила!

Последнее Алина почти выкрикнула ему в лицо. Плеснула по жилам жажда темная, изначальная, и Макс, не выдержав, качнулся навстречу этой ярости, привлекая принцессу к себе, и поцеловал прямо в сердито поджатые губы — они, ягодные, теплые, сразу дрогнули, расслабляясь, раскрываясь. В ее глазах близко-близко плескалось неверие, изумление — он сжал ее сильнее, и принцесса сдавленно, тихо застонала ему в рот, обводя языком его губы. Крылья ее расслабились. По его телу прошла дрожь, и ушли все звуки и ощущения, кроме прижатого к нему горячего тела, нежного тепла губ и дыхания, неуверенных и воспламеняющих кровь ласк языка, легких пальцев в его волосах на затылке.

Он целовал ее так, будто она всегда принадлежала и будет принадлежать ему — нежная, отважная девушка, словно созданная специально для него. И когда отстранился, мир продолжал вращаться вокруг, никак не желая собираться в реальность — реальной была только Алина Рудлог, которая смогла сделать его сердце снова живым.

— Теперь вам не страшно умирать? — спросил Макс хрипло, переводя дыхание. Изнутри пробивалась дрожь, и в голове мутилось, и отпустить он ее не мог — касался под крыльями, касался плеч, подбородка.

Она посмотрела прямо на него — припухшие губы, блестящие глаза. Покачала головой. Прошептала:

— Теперь еще страшнее, профессор.

— И верно, — пробормотал Тротт, подхватывая ее на руки.

— Куда вы меня несете? — Принцесса щекотала губами его ухо.

— Целовать вас, — проговорил он, наслаждаясь этой лаской. — Так, чтобы нам обоим было не страшно умирать, Алина.

Она улыбнулась ему в шею.

— Мне нравится эта идея, лорд Макс.

— Макс, — попросил он. — Хочу услышать, как ты зовешь меня по имени.

— Макс, — прошептала она послушно и осторожно провела языком по его коже.

Солнце чужого мира уже обняло край неба предвестником рассвета, когда Тротт бросил полотно среди мягких трав и опустил на него Алину Рудлог. Он сел рядом — и она неловко, торопясь стянула с него рубаху, и первой коснулась губами его груди. А затем подняла руки и позволила снять одежду с себя.

Принцесса была невозможно красива, и пахло от нее ягодами и молодым вином. Желание, подавляемое столько времени, накрывало его так, что это причиняло боль, и руки подрагивали, и дыхание становилось горячим, рваным.

— Все правильно, — горячо шептала она ему в губы, пока он касался ее тела, гладил, ласкал, задыхаясь от жажды, от мягкого запаха ее кожи, — все между нами правильно, Макс. Ты показал мне стихии… ты защищал меня… ты всему научил меня… Выживать и драться. Летать и убивать. Кому, как не тебе, учить меня любви, Макс?

— Это ты… — говорить удавалось с трудом, — это ты… научила меня.

Крылья ее ласкали его спину, а руки — легли на плечи, когда он, склонившись над ней, упоенно целовал ее ягодные нежные губы так, чтобы она точно никогда его не забыла, и стонал от того, как ощущалась кожа к коже, тело к телу — и принцесса отвечала, подаваясь навстречу, вцепившись в его плечи с такой силой, будто боялась, что он снова уйдет.

Но он никуда бы уже не мог уйти. Он исполнял то, что обещал, — изгонял из нее страх, сдерживая свое нетерпение, от которого тело сжималось в предвкушении, — и на этот раз никуда не торопился. Потому что на краю смерти нет смысла торопиться. На краю смерти можно делать то, что хочешь. Второго шанса не будет.

И он с трудом оторвался от ее губ, приподнялся, опираясь на руки, и спросил шепотом, глядя в затуманенные зеленые глаза:

— Ты знаешь, как на древнесеренитском называют красивые женские губы?

Алина покачала головой, продолжая скользить ладонью от его шеи до крыльев — и обратно до влажноватых волос. Он был разгорячен, как после боя, и пахло от него свежо и слегка терпко. Ей не было страшно — она была ошеломлена и оглушена тем, что происходит, ее захлестывало ликование и от его признаний, и оттого, что он наконец-то так близко и можно касаться его, как хочется. И пусть она знала древнесеренитский с пяти лет, она даже под страхом пытки не вспомнила бы то, о чем он ее спрашивает.

— Deae arcus, — прошептал Макс. — Лук богини. За божественный изгиб. — Он провел языком по этому самому изгибу и снова поцеловал ее, и она с наслаждением ответила ему — так вкусен он оказался, и такую дрожь вызывали его касания. Макс скользнул ниже, по шее к выемке над ключицей. — Locus sericus, — продолжил он хрипло. — Место шелка.

— Я уже поняла, что вы отлично учились в университете, профессор. — Принцесса откинула голову, потому что целовал он со знанием дела, и борода щекотала и царапала ее кожу. Она чувствовала ладонями его горячее тело, перекаты мышц, росчерки шрамов, ласкала его под крыльями — он вздрагивал, выдыхал тяжело, снова склонялся к ней.

— Макс, — напомнил он, спускаясь ниже, к груди. Обхватил сосок губами, пощекотал языком, и принцесса втянула в себя воздух, так горячо оказалось сочетание нежности и давления. — Verteх teneritatis… вершина