Каштаны на память - Павел Автомонов

«Разве можно рожать в такое время?» — отговаривали Галину подруги. «Не слушай, дочка, их, слушай свое сердце. Война не должна убить нашу жизнь! Что будет с миром, если не будут рождаться дети?» — говорила мать. А дед Цымбал поддакивал: «Резонно. Что же будет с революцией нашей, если не станет внуков и правнуков?!» И Галя родила сына — внука и правнука арсенальцев.

Пусть он землю бережет родную,А любовь Катюша сбережет…

«Вот только где схватили доктора Мироновича? Неужели он был так неосторожен, что оставил за собой «хвост»? Спросить бы как-нибудь у этого перелетного типа». И осмелилась-таки.

— Так играете душевно, господин Вадим.

— Припомнил юность, школу, университет.

— Чуткий вы человек, хотя и в шинели с черным воротником… А в чем виноват тот доктор… Базилевич или как его?

— А-а!.. Разберутся там и без меня. Мое дело сторона! — равнодушно ответил Перелетный, оставаясь в плену у своих мыслей, воспоминаний. — А почему вдруг такой интерес?

— Как же! — удивилась Галина. — Вы же первыми начали о каком-то Базилевиче или Калиновиче, о подпольщиках. Так за что же хватают людей?

— Разберутся! — ответил Перелетный, словно отмахнулся от надоедливой мухи.

«А не твоя ли работа, что схватили Мироновича?.. — подумала Галя. — Такой слизняк, а еще играет «Катюшу»!»

Вадим словно прочитал мысли Галины и отвел взгляд, продолжая бренькать. В это время ему показалось, что на него смотрят такие же гневные глаза, какие были у Тани, когда Вассерман допрашивал Софью Шаблий, стрелял в ее искалеченные ноги, когда, напившись, Вадим в отсутствие Мироновича силой взял раненую девушку… Стоило, конечно, спровадить в жандармерию доктора Мироновича! Оттуда-то он живым не вернется. Зачем такой свидетель Перелетному?

Вадим перестал бренчать. «Весь изранен был партизанский комиссар Артур Рубенис, но то были раны от пуль, осколков, от пыток. Тяжело ранен и бывший кашевар гаубичной батареи Иван Лосев, но у него рана не через все плечо. Значит, у Софьи Шаблий был не Лосев, если даже он пограничник, а не кашевар или артиллерист гаубичной батареи».

Перелетный стал быстро мигать от нового открытия: а какие раны у брата Надежды Терентия Живицы?! «Что? А?.. Нет, не всегда водка ум туманит!»

— Что же вы не играете? — спросила Надя. — Вот так, закроешь глаза и чувствуешь себя будто в другом мире.

— Слушай, Надежда батьковна… А Терентий ваш раненый или нет?

— А кто его знает! Кто теперь из тех, кто воевал, не ранен?

«Молчи, Надя, молчи! — хотелось выкрикнуть Галине. — Ведь у того пограничника, который был у тетки командующего, глубокая рана на плече. Так говорил Миронович… Молчи, Надя!..»

— Так нету Терехи? — спросил Перелетный у Ивана.

— Нету! — буркнул Оленев, приметивший, как вдруг забеспокоился Перелетный.

«Какой же я лопух! — ругал себя Вадим. — Искали пограничника, приходившего к старой Софье, а ведь им же мог быть и Живица. Вот как бывает!.. Нашли даже капитана Рубениса, который ни сном ни духом о тетке генерала Шаблия и сабле не знает, зато своим побегом подкинул такую «композицию» для будущей картины штурмбаннфюреру Вассерману, что того могут понизить в чине… А тем временем Терентий Живица, который, наверно, и знает тайну сабли, сидел рядом со мной за одним столом. Надо немедленно в райцентр, за жандармами и забрать Живицу!..»

Перелетный решительно встал, отложил мандолину:

— Я и забыл, что мне нужно по делам.

Надя и Галина облегченно вздохнули. А Иван подумал: успел ли Терентий устроить засаду?

Через минуту машина помчалась от хаты Калины.

В это время Терентий лежал за стволом клена, перед дорогой.

Только теперь Терентий подумал, что его плечо повреждено и он может не добросить гранату или она ляжет неточно. «Вот тебе и засада!.. — думал он. — Ну и вояки мы с Оленевым! Он без руки, а у меня искалечена. И как я забыл об этом?.. Что же, дам сначала автоматную очередь, а потом на закуску цугфюреру брошу гранату».

Уже гудел мотор «мерседеса», взятого Вадимом «напрокат» у начальника, которому верно служил.

— Сейчас ты, полицай, забуксуешь! — громко сказал Живица.

Резко прозвучала автоматная очередь. «Мерседес» занесло, из кабины вылетели стекла. Живица метнул гранату, ее взрыв опрокинул машину в кювет.

Терентий уже хотел выбежать на дорогу, как вдруг с другого конца появилось несколько мотоциклов с немецкими солдатами. Времени для раздумий не было — Живица нажал на спуск. Мотоциклы завертелись волчками на скользкой дороге, свернули на обочину, а солдаты залегли, стали отстреливаться.

Этой короткой паники было достаточно, чтобы Терентий успел скатиться в овраг. Солдаты не стали преследовать партизана, а бросились к разбитому «мерседесу». Шофер был мертв. Пассажир, весь израненный битым стеклом, лежал у машины. Он был бледен, толстые маслянистые губы обескровлены, как у мертвого. Он что-то силился сказать, но не мог.

— Полицай… — презрительно процедил один из солдат.

— От него воняет! — скривился другой.

«Брезгуют? Пусть! — Перелетному было все безразлично. — Главное — живой!»

18

Первая мина замедленного действия, поставленная подрывниками Устима Гутыри, сработала под воинским эшелоном, в вагонах которого были фашистские солдаты. Во время взрыва паровоз сошел с рельсов, за ним завалился и весь состав. Местные жители сообщили, что убитых и раненых около трехсот. Движение на дороге остановилось на шестнадцать часов.

На следующий день несколько эшелонов прошли без происшествий. И вдруг около полудня за сотню шагов от места первой катастрофы подорвался поезд. И хотя после первого взрыва немцы стали пропускать поезда с малой скоростью, все же паровоз свалился с насыпи и увлек за собой дюжину вагонов.

Этот взрыв заставил оккупантов заменить местную охрану солдатами из воинских частей. Лес, подступавший к линии, прочесали наспех сформированными командами, в которые вошло до тысячи человек. Однако ни подрывников, ни мин вблизи железной дороги каратели не обнаружили. Пока они занимались поисками диверсантов, на третьей мине подорвался бронепоезд. На помощь ему подошел ремонтный поезд и взорвал еще одну мину замедленного действия, но скорость его была незначительна, и аварии не произошло. Движение на дороге прекратилось на сутки.

После взрыва под ремонтным поездом немецкие саперы внимательно обследовали линию щупами. Один солдат попал щупом на мину, поставленную для приманки. Произошел взрыв, погибло два сапера.

Взрывы продолжались. Каждый из них задерживал движение на десятки часов, пока команда ремонтного поезда не устраняла последствия аварии. Охрану усилили эсэсовцами, но и после этого подорвалось еще по два эшелона по обе стороны от станции.

Немецкое командование и гебитскомиссариат считали, что тут действует крупная группа диверсантов, которая постоянно устанавливает новые мины. Опасный участок железной дороги был обнесен колючей проволокой, чтобы партизаны не подобрались к линии. Не помогло: мины продолжали взрываться под паровозами.

В одной из стычек разведчиков Мукагова с солдатами охраны был убит офицер. В его планшете нашли неотправленное письмо:

«Уже две недели, как поезда тут не ходят, а один за другим терпят аварии. И теперь я должен сидеть в жалкой избушке и заботиться об охране железной дороги от бандитов… Страшно смотреть на местность: всюду остатки взорванных поездов. Русские установили какие-то адские мины, взрывающиеся, когда им заблагорассудится…»

Шмель Мукагов и Устим Гутыря уже могли составить отчет о своей работе. Детализации в отчете требовали и Шаблий и Веденский. Их интересовали не только результаты, но и то, как ставились мины, на какую глубину, как маскировали их, как действовали группы прикрытия минеров и так далее. Над передачей отчета радист потел три часа. Он принял также радиограмму, адресованную всем партизанским отрядам. Это был ответ на листовку, содержание которой Мукагов передал, когда еще был в партизанском соединении Артемовича.

«Немцы разбрасывают для партизан листовки за подписью «командующего армией прорыва», из которых видно, что они имеют намерение заслать в партизанские отряды лазутчиков под видом командиров от руководящих органов партизанского движения с целью возглавить «поход на Берлин». Для этого рекомендуют партизанам весну и лето использовать для отдыха, сбора оружия… Разъясняем: эти листовки явно провокационны, направлены на подрыв партизанского движения».

С холма, на котором поздно вечером остановились бойцы отряда Мукагова и Гутыри, виднелось село, растянувшееся цепочкой хаток на несколько километров. В этом селе родились родители Семена Кондратьевича Шаблия, учился последние три года Андрей Стоколос, живет Софья Шаблий, бабушка Андрея, о которой Мукагов узнал еще на заставе.