Образование Венецианской колониальной империи - Николай Соколов

Борьбу надо было начинать снова, но Венеция умела быть настойчивой, когда дело шло об ее серьезных экономических или политических интересах. Напряженная обстановка на Западе после Венецианского конгресса 1177 г. в корне изменилась: отношения с Западной империей были наилучшими. Нечего было опасаться теперь и со стороны Византии: внутренние неурядицы и разбойное нападение из Палермо сделали ее бессильной.

Сначала Венеция попыталась «уговорить» задратинцев добровольно вернуться под покровительство св. Марка. Из Венеции писали, что хотя задратинцы «и сделали немало такого, чего они не должны были бы делать»[1325], но дож не питает к ним враждебных чувств, и они, при желании, легко могут сохранить мир. Задар остался глух ко всем этим призывам, — в Венеции решили взяться за оружие.

Венеция начала приготовления в широком масштабе: правящая аристократия в лице Большого Совета вынесла решение об экстраординарном обложении торговых предприятий на Риальто, где к этому времени сконцентрировалась «большая» хозяйственная жизнь дуката, в размере 2,5 % с оборота; завербованы были корабли, пригодные для военных или транспортных целей, принадлежавшие частным лицам, под гарантию их целости или возмещения убытков со стороны государства.[1326] Скоро приготовления были закончены, и дож Орио Малипьеро выступил в 1187 г. с большим войском и флотом в воды Далматинского архипелага.[1327] Предприятие оказалось нелегким: венецианский флот сумел внушить уважение к себе со стороны островов архипелага, овладев, между прочим Пагом; но разрешить основную задачу, овладеть Задаром и другими далматинскими городами, не был в состоянии, так как венгры оказали упорное сопротивление, и боевые операции венецианцев не были удачными.[1328] В сентябре этого же года флот республики вернулся в Венецию.

Надо было готовиться к новой кампании. Шел 1188 г. Дела в Сирии приняли такой оборот, что там затрагивались жизненные интересы республики. Венеция не могла пока одновременно ввести двух больших войн, — надо было выбирать между далматинским или сирийским фронтом. Венеция, как уже нам известно, выбрала сирийское направление и приняла участие в третьем крестовом походе. Политика «натиска на Восток», которой республика св. Марка твердо держится в XII в., властно требовала именно такого решения. С венграми надо было заключить, если не длительный мир, то по крайней мере, перемирие. Не было оснований отказывать в мирных переговорах и у венгерского короля, — Далмация теперь ведь находилась в его руках. Предлог для начала переговоров был как нельзя более благовиден: обе стороны готовились к походу для «помощи св. земле». Начавшиеся переговоры привели стороны к соглашению о перемирии на два года, которое потом должно было быть или могло быть продолжено.[1329]

Так в Далмации на некоторое время был восстановлен мир. В руках венгров оставалось побережье, Венеция владела крупнейшими островами северной Далмации. Дубровник оставался фактически независимым. В 1190 г., когда истек первый срок перемирия, оно было возобновлено. Но к 1192 г., когда дожем стал знаменитый Энрико Дандоло, «старец разумнейший, благородный, щедрый и доброжелательный», как характеризует его Джустиниани, политика Венеции активизировалась, так как новый дож на время был свободен от восточных забот, где сирийские дела были улажены, а со всеми остальными соседями он постарался жить в мире.

В первый же год своего догата Энрико Дандоло начал войну. Закрепив положение Венеции на подчиненных ей островах Далматинского архипелага, Дандоло предпринял осаду Задара. Операция протекала, по-видимому, совсем не так хорошо, как можно было надеяться: хотя город был отрезан и с суши, и с моря, но жители его и венгерский гарнизон мужественно сопротивлялись и, несмотря на все усилия, взять город не удалось. И на этот раз большую роль сыграло «упорство» самих задратинцев.[1330]

По сообщению хроники Джустиниани, обескураженный дож несколько позднее, около 1200 г., будто бы даже отказался от титула «далматинский» из-за «упорства задратинцев», именуясь в дальнейшем только «герцогом венецианским и хорватским»; но это известие не находит себе подтверждения в грамотах и может свидетельствовать разве о некотором и то временном разочаровании венецианских политиков, которым никак не удавалось упрочить положения Венеции на далматинском побережье.[1331]

Отказ Энрико Дандоло от дальнейшей активной политики в Далмации был, конечно, временным и диктовался продолжавшейся в это время борьбой с пизанцами и новыми осложнениями в Истрии. Неудачи венецианцев под Задаром вдохнули, по-видимому, мужество в некоторые истрийские города, и здесь началось неблагоприятное для Венеции движение. Форму восстания против венецианского господства оно приняло, однако, только, по-видимому, в одной Пуле. Когда венецианский флот отправился в экспедицию против пизанцев, то в соответствии с ранее заключенным договором, венецианцы потребовали от Пулы военной поддержки. Жители Пулы, однако, в грубой форме (cum verbis opprobrioribus) ответили венецианскому адмиралу отказом.[1332] Тогда венецианцы осадили город, взяли его и подвергли разграблению. После «возвращения жителей Пулы к прежней верности», экспедиция в истринских водах была закончена.

Прочие города Истрии все это время оставались спокойными. Морское могущество Адриатической республики было достаточно внушительным, чтобы стоило начинать открытую борьбу, — пример Пулы был поучительным. Один из истрийских городов в это время был и непосредственно заинтересован в дружбе с Венецией. Еще в 1182 г. Венеция заключила с Каподистрией договор на 29 лет, согласно которому Каподистрия превращалась в стапельное место по торговле солью в северных водах Адриатики от Градо до Пулы. Была выделена из состава венецианского флота одна галера для защиты этого права Каподистрии. Эта уступка со стороны Венеции не была, впрочем, бескорыстной: Каподистрия обязалась за предоставленное ей право передавать республике одну треть всех таможенных пошлин как со ввозимых, так и вывозимых товаров.[1333]

Из всего этого видно, что влияние Венеции в Истрии не выходило за пределы узкой береговой полосы полуострова. Попытка дожей украсить свой титул добавкой totius Istriae dominator[1334], которая была сделана в середине столетия, почти также мало соответствовала истинному положению дела, как и титул «герцога Далматинского и Хорватского». Вся эта титулатура указывала только на цели, за которые венецианская плутократия считала необходимым вести неустанную борьбу.

Так складывалась борьба Венеции в Адриатике за свои позиции на восточном фланге в течение XII в. Здесь Венеция вынуждена была преодолевать не только силы венгерских гарнизонов, но также и силы сопротивления местного населения. Не только численно преобладавшее славянское население далматинских и истрийских городов, но и его романская часть предпочитала венецианскому господству венгерское, или добивалось полной независимости. Не будучи, в состоянии в силу своей политической раздробленности, преодолеть иноземное господство, славянский приморский мир, по крайней мере в Далмации, готов был мириться с венгерской супрематией, поскольку она была в известной степени номинальной. В самом деле: из грамоты короля Стефана III, о которой выше мы уже упоминали и которая была выдана Шибенику в 1167 г., видно, что король обязуется трактовать жителей не как своих подданных, обязанных регулярно платить государственные налоги (tributarii non sitis), но как автономный город под венгерским суверенитетом. Город сам избирает своего комита, — король его лишь утверждает. Иностранцы, в том числе и венгры, селятся в нем с разрешения граждан. Даже во время коронации король не имеет права принудительно занимать дома граждан. Их денежные повинности исчерпываются двумя третями портовых пошлин и т. д. В хозяйственную, как и политическую жизнь города, король не вмешивается. Мы увидим позднее, что политика Венеции в зависимых от нее далматинских городах была иною.

Итогами целого века напряженной борьбы с венгерской короной Венеция не могла быть довольной. В руках республики на лагунах остались к концу столетия портовые города Истрии, — ненадежные подданные, которым надо было время от времени напоминать о силе когтей крылатого льва св. Марка; под ее властью оставалось несколько островов Далматинского архипелага, — Раб, Крк, Црес, Паг, — у венгров ведь не было флота, но и за эти владения Венеция не могла быть спокойной; на далматинском побережье в ее руках не было теперь, как и в начале XII в., никаких владений, и было ясно, что за каждый опорный пункт здесь надо было вести хроническую борьбу, конца которой не было видно. Все это говорит о том, что знаменитый город на лагунах не только к началу XI, но и в конце XII в. не был «царицей Адриатики», как бы это не хотелось самим венецианцам. Венеция все еще чувствовала левый фланг своих коммуникаций с Востоком, значение которых вырастало с каждым десятилетием, не обеспеченным. Она будет вести борьбу за это и в следующем столетии, когда она превратится в великую державу Средиземноморья.