Необратимость - Челли Сент-Клер

меня в моменты покоя, когда я размышляю о моей новой реальности, столь отличной от той, которую я себе представляла, мечтая выбраться из моей тюрьмы.

Не думаю, что он гордился бы мной.

Уверена, он был бы ужасно разочарован.

Я мысленно возвращаюсь к прошлой неделе, вспоминая мужчину, наблюдавшего за моим выступлением. Он курил и не сводил с меня глаз. Темные волосы, темные глаза. Молчаливый и неуловимый.

С тех пор я его не видела.

Той ночью, лежа в постели с маленьким голубым медиатором в руке, я думала, мог ли это быть он — Айзек. Мои инстинкты отозвались холодными мурашками на шее.

Но я выкинула эту мысль из головы.

Это было неправдоподобно.

Мой Айзек никогда бы не исчез на целый год, чтобы потом найти меня и ничего не сказать.

Мой Айзек никогда бы не позволил мне поверить в его смерть после всего, что мы пережили вместе.

Мой Айзек не поступил бы так жестоко.

В мире миллионы темноволосых, привлекательных мужчин. Я видела их, я рассматривала их. И всегда жестоко ошибалась.

Чем скорее я смирюсь с его потерей, тем скорее перестану оглядываться через плечо, перестану видеть его на людных улицах, перестану удивляться, тосковать и задавать вопросы каждому незнакомцу.

Его больше нет, Эверли.

Я пытаюсь стряхнуть с себя побежавшие по коже мурашки и тянусь к мобильному телефону, когда звук уведомления эхом разносится по моей необычной квартире. Мой взгляд останавливается на новом текстовом сообщении, и я вздрагиваю. Все внутри меня съеживается, как быстро увядающие цветы, их оттенки становятся серыми.

Я моргаю, узнав имя, и задерживаю дыхание.

Эллисон: Я так по тебе скучаю. Пожалуйста, вернись домой.

Откинувшись на спинку дивана, я перечитываю сообщение полдюжины раз, борясь со слезами.

Иконка Эллисон сияет передо мной, на ней изображены мы двое — с улыбками от уха до уха, щеки прижаты друг к другу, руки переплетены. У меня так и не хватило духу убрать ее. Воспоминания о том давнем дне в парке развлечений проносятся в моей голове, как ураган солнечного смеха, музыки и нерушимой дружбы.

Или мне так казалось.

Я просматриваю еще несколько пропущенных сообщений, несколько от мамы с ее ежедневными мудрыми советами. Она — мое человеческое печенье с предсказаниями.

Мама: Мы должны отпустить жизнь, которую мы планировали, и жить той, которая нам дана.

Мама: Когда жизнь дарит тебе лимоны, приготовь текилу. Или три.

Мама: Не бывает плохих дней. Есть только усвоенные уроки.

Улыбка появляется на моих губах, когда я отправляю в ответ несколько сердечек.

Я продолжаю прокручивать сообщения и натыкаюсь на еще одно, отправленное вчера около девяти вечера.

Я замираю.

В горле встает комок.

Джаспер: Мы можем поговорить? Пожалуйста. Это важно.

Он никогда раньше не писал мне таких сообщений.

Как правило, это всегда была длинная череда извинений и исполненных чувства вины просьб о прощении. Каждое сообщение я игнорировала, каждое слово выкидывала из головы. Нет смысла поддерживать отношения — мы развелись, и он с Эллисон. Я забрала деньги, доставшиеся мне при разводе, переехала почти за четыреста миль и собрала осколки своей разбитой жизни, стремясь начать все сначала.

Мне больше нет места в их мире.

Мой большой палец зависает над клавиатурой, пока я обдумываю свой следующий шаг. Любопытство терзает меня. Нерешительность завязывается колючим узлом в груди.

Мы можем поговорить?

Пожалуйста.

Это важно.

Закрыв глаза, я выключаю экран и бросаю телефон рядом с собой. Я достаю плед и сворачиваюсь калачиком на двухместном диване, позволяя усталости одолеть меня и надеясь, что сладкие сны не заставят себя ждать.

Самое важное сейчас — пережить еще один день.

Проснувшись три часа спустя, сонная и голодная, я заглядываю на кухню в поисках своего нового пушистого компаньона.

Но его там нет.

Мистер Бинкерс исчез.

ГЛАВА 39

Куини чокается со мной своим бокалом, пока я пытаюсь успокоиться и готовлюсь к следующему выступлению. Прошла еще одна неделя, а я все еще не та бесстрашная танцовщица топлес, какой надеялась стать после двух недель выступлений перед пускающими слюни, потерявшими дар речи мужчинами.

Моя уверенность в себе возросла, но я задаюсь вопросом, смогу ли я когда-нибудь исцелиться полностью. Во время выступлений я надеваю парики, боясь, что кто-то из моих похитителей прячется в толпе и планирует схватить меня, как только я войду в свою темную квартиру.

Но я не могу прятаться вечно.

В этом и есть вся суть.

— Пенни за твои мысли, — говорит Куини, проглатывая свой лимонный шот и ставя стопку на стойку бара.

Я потираю губы друг о друга.

— Надеюсь, у тебя много пенни.

— Полно. Обменяю на хорошие мысли.

Я улыбаюсь.

— Когда-нибудь становится легче? Ты нервничала, когда только начинала?

— О, дорогая, я занимаюсь этим уже очень давно. Я почти не помню те первые несколько недель.

— Да. — Я киваю и смотрю на свои подрагивающие колени. — Я не могу представить, что ты когда-нибудь волновалась. Ты всегда была уверена в том, кто ты есть.

— Как и ты. Та девушка, которую, как ты думаешь, ты где-то потеряла, та, которая была дерзкой и смелой… она все еще там. — Она уверенно прижимает руку к моему колену, успокаивая дрожь. — Ты никогда не теряла ее, ангелочек. Она просто сбилась с пути.

Я смотрю на нее, мои глаза затуманиваются.

— Ты думаешь, люди никогда не меняются?

— Не меняются? — Откинувшись назад, она опирается локтем о спинку стула и наклоняет голову. — Я думаю, что одни люди растут, другие регрессируют. Когда растут, они становятся лучшей версией того, кем они уже являются. А когда регрессируют, это значит, что они слишком напуганы, чтобы расти. — Она пожимает плечами, поджав губы. — Так что нет, я не думаю, что люди действительно меняются. Не в своей основе. Не в своей сущности.

Иногда Куини так напоминает мне мою мать.

Это милая фамильярность, которая заставляет меня улыбаться сквозь душевную боль.

— Спасибо, — бормочу я, вертя полупустой бокал между пальцами. — Ты всегда знаешь, что сказать в нужный момент.

— Я в этом не уверена. — Она смеется. — Я просто говорю то, что хочу и когда хочу. Слушатель сам должен извлечь из этого то, что ему нужно.

Я проглатываю остатки своего «Олд Фэшн», морщась, когда он обжигает горло. Достаю вишенку со дна бокала и обвожу взглядом переполненный бар, оценивая свою аудиторию на этот вечер. Я узнаю несколько лиц. Один мужчина бросает на меня похотливый взгляд, проводя языком по губам,