Трилогия о Драко: Draco Dormiens, Draco Sinister, Draco Veritas - Кассандра Клэр

— Червехвост, — жужжащий голос Слитерина эхом отразился от каменных стен, — подожди нас в коридоре. Я хочу показать кое-что моей гостье, — он повёл рукой в сторону Эрмионы, и оковы, связывавшие её с Червехвостом, исчезли. — Иди сюда, — приказал он. Она шагнула, слыша удаляющееся шарканье Червехвоста. — Я хотел, чтобы ты это увидела, — сказал Слитерин, указывая на самый большой гобелен, висящий на стене напротив. — Может быть, это поможет тебе понять.

С гобелена, из-под вытканной на ткани арки, на неё смотрели четверо. Они были молоды: на вид чуть старше двадцати. Они улыбались Эрмионе так, как если бы позировали фотографу. Мужчину слева она узнала сразу. Его портрет висел в общей гостиной Гриффиндора. Высокий и красивый, черноволосый и чернобородый, одетый в золотое и алое. Годрик Гриффиндор. На гобелене он был поразительно похож на Гарри.

Полная рыжая женщина в жёлтой мантии смотрела дружелюбно и тепло. Она внезапно напомнила Эрмионе миссис Висли. Несомненно, это была Хельга Хаффлпафф.

Ещё один мужчина. Тоже черноволосый, он не выглядел таким представительным, как Годрик и, похоже, сам знал это. Губы кривились в жёсткой улыбке, лицо искажала хмурая гримаса — не будь её, он мог бы считаться даже красивым. Мужчина был облачён в чёрное и серебряное, по рукавам мантии вились змеи, вытканные из металлизированных серебристых нитей. Глаза тоже казались серебристыми. Это его Червехвост назвал величайшим из Хогвартской Четвёрки. Но мужчина на гобелене, похоже, не был осведомлён о собственном величии. Он выглядел отчаянно несчастным.

Но всё внимание Эрмионы приковала к себе последняя женщина на гобелене. В мантии глубокого синего цвета, она стояла между Слитерином и Гриффиндором и держала в руках стопку книг. Её вьющиеся волосы были заплетены в косы и уложены вокруг головы, на щеке виднелось чернильное пятно — отнюдь не изъян гобелена. Она была привлекательна, и хотя в ней не было ничего особенного, она выглядела какой-то… очень живой, настоящей…

…Она похожа на меня? — с удивлением подумала Эрмиона. — Пожалуй… Нет, не как две капли воды — у Ровены Рэйвенкло синие глаза… Но что-то есть… Определенно есть…

Конечно, это не делало Салазара Слитерина, — или то, что от него осталось, — менее сумасшедшим.

Он склонился к ней, и на его ужасном, ничего не выражающем лице ярко выделялась вытатуированная Чёрная метка. Её бросило в дрожь…

Но она чувствовала себя немного иначе, чем в присутствии Волдеморта. Салазар Слитерин был ужасен, и, судя по всему, он был исполнен зла превыше самых смелых её догадок… однако Эрмиона вдруг ощутила не только ужас, но и… жалость к нему.

Совсем немного, но всё же…

— А теперь, — сказал он, — я расскажу тебе одну историю.

Драко отбросил со лба мокрые от пота волосы и вполголоса выругался: адмантиновый ящик не поддавался. Драко уже использовал Открывающие заклинания, Дробящие Чары, осмелился применить даже Крушащее Заклятие, держа палочку вместе с Гарри — безрезультатно. Драко хотел уже попробовать Ураганное заклинание, но Гарри справедливо заметил, что оно плохо контролируется и вполне может вышвырнуть их в окно.

Поэтому Драко оставил надежду открыть ящик с помощью магии и стал колотить им по каменным стенам, пытаться расколоть. Он не добился ничего, кроме острой боли в запястьях. В ярости он швырнул ящик на землю и, ругаясь, принялся прыгать на него обеими ногами.

Наконец он перевёл дыхание и поднял глаза. И увидел, что Гарри ухмыляется.

— Ну? — раздражённо спросил Драко. — Что такое?

— У тебя идиотский вид, — ответил Гарри, качая головой.

На лице Драко появилось задумчивое выражение:

— Правда?

— Да всё нормально, — сказал Гарри. — За последние дни у меня было не так уж много поводов для смеха.

Драко перестал прыгать и странно взглянул на Гарри:

— Я заставил тебя веселиться?

Гарри пожал плечами:

— Нечего так напрягаться по этому поводу, Малфой.

— Просто… — вздохнул Драко, — просто мне стыдно. Я чувствую себя виноватым.

— Виноватым? — неловко откликнулся Гарри. — Почему?

Драко слез с ящика, поднял его и подошёл к Гарри с крайне встревоженным видом.

— Поттер, — начал он, — мне надо тебе кое-что рассказать.

Гарри удивлённо посмотрел на него. Драко, прижимавший футляр к груди, словно ребенка, взирал на него огромными глазами, полными боли. Гарри никогда в жизни не видел на его лице такого выражения. Драко выглядел так, будто только что проглотил гвоздь.

— Чт-то т-ты должен рассказать мне, М-малфой?.. С тобой все в порядке? Ты умираешь? Что?

— Это связано с Эрмионой, — проговорил Драко. — Я просто… ну, ты всегда так верил, что мы с Эрмионой только друзья… и мне стыдно… В смысле, ничего такого особенного и не было, лишь однажды…

Гарри уставился на него:

— ЧТО было однажды?

Драко опустил глаза долу:

— Поттер, не заставляй меня произносить это вслух…

— Ну уж нет, — в голосе Гарри зазвучал лёд. — Произнеси это. Произнеси это, Малфой, потому что я не понимаю.

— Послушай, — сказал Драко, — это же было только один раз, и, по-моему, она потом об этом очень жалела. И это совсем не значит, что она тебя не любит.

— Если ты имеешь в виду то, о чём я сейчас подумал… — ровным голосом сказал Гарри, — то я тебе не верю. Просто не верю, — он пожал плечами.

— Правда? — Драко ухмыльнулся, как сытый кот. — Тогда почему молчит твой маленький детектор лжи? Твой… плутоскоп?.

Гарри судорожно скосил глаза на грудь. Это была правда. Датчик никак не реагировал.

— Извини, Поттер. Такие вещи случаются.

— Извини? — выдавил Гарри. — Извини? И это всё, что ты можешь мне сказать? Почему… почему никто из вас мне не сказал этого раньше?

Драко пожал плечами:

— Мы никак не могли придумать, как лучше тебе об этом сообщить. В конце концов Эрмиона решила, что лучше вообще тебе не говорить. Наверное, она была права, — он с сомнением взглянул на Гарри. — Ты не похож на человека, воспринявшего это спокойно…

Перед глазами Гарри плясали чёрные пятна. В таком гневе он себя почти не помнил… он испытывал такое всего несколько раз в жизни, и всегда гнев был обращён на Волдеморта.

…Он лжёт, — сказал он сам себе. — Но почему молчит плутоскоп? Эрмиона этого бы никогда не сделала… Но тогда всё-таки — почему не двигается плутоскоп?.. Я всегда думал, что буду первым… единственным…вот почему она писала ему всё время, по письму в день… Я чувствовал, что здесь что-то кроется… что это неправильно…