Род Волка - Сергей Щепетов

– Ну… не знаю… – в который раз растерялся Семен. – Кусок мяса, размером с кулак, очень большой, если ты ешь зайца, но такой же кусок надо считать маленьким, если он отрезан от туши бизона.

– Тогда покажи мне свой кусок, – улыбнулся Художник и отодвинулся в сторону. – Покажи, и я скажу тебе, велик он или мал.

Теперь Семен мог видеть изображение, над которым, вероятно, Художник работал перед его приходом. Судя по закрученным бивням, на мокром песке был изображен матерый мамонт-самец. Он трубил, воздев хобот вверх, а бок его был утыкан стрелами.

«Очень эффектно, очень натуралистично, – подумал о рисунке Семен. – Только, похоже, автор ждет от меня не похвалы и не критических замечаний, а явно предлагает какой-то тест. Что же сказать такого умного? Стих? На Атту, помнится, хорошо действовало…»

И он выдал творение, сочиненное «впрок» под впечатлением своей «охоты» на мамонта.

Бурую шерсть теребит тихий ветер,Ноги могучие в землю уперлись,Горб к небесам поднимается мощно,Хобот траву рвет, как горсть исполина…

Долго смотрел я на чудо Создателя.Щедрость Его мне известна, но все жеКак, для чего сотворилось такое?Мысль какую хотел воплотить Он?

Может быть, дoлжно мне знать свое местоВ мире случайностей, боли и страха?Помнить ненужность свою, мелкость, слабостьИ не гордиться ничтожным успехом?

В мире Срединном у всякого пара,Что неразрывна в своем отрицанье:Голод и пища, огонь и вода,Смелость и трусость, беда – не беда.

Зайцу лиса предназначена жизнью,Буйволу – волк или тигр острозубый,Щуке карась изготовлен как пища,А горностаю – и мыши, и белки.

Лишь человека создал одинокимМудрый Творец всех миров и вселенных:«Существо, только ближним ты нужно,Все для тебя, но ничто не твое!»

Мысль такая проста до обиды:Надо ль возиться с ничтожной букашкой?Может быть, сделал Он все по-другому,Знанье иное хотел передать мне?

«Мамонт, как ты, одинок в этом мире —Не для травы же живет это чудо.Мощь у него, у тебя твоя слабость.Он – совершенство, а ты безобразен!

Со зверем иль птицей тебе не сравняться,Все, что имеешь ты, – в ловкости пальцев,В мыслях – и подлых, и мудрых,Что копошатся под черепом тонким.

Мало ли этого, чтобы поднятьсяНад суетою заботы о пище?Чтобы рискнуть превозмочь эту силу?Может быть, создал ее для того Я?

Тело свое сделал бурой громадой,Чтоб ты дерзнул причаститься Создателю,Обретая бессмертие в детях своих,Груз разделил Мой и счастье творения».

Что ж, не прошу у Творца подаянья:Выбор мне дал – и за это спасибо.Жизнь, как и смерть, на концах моих пальцев,Что тетиву сейчас спустят. Аминь!

Художник слушал не шевелясь. По окончании он долго молчал, как бы погрузившись в себя. Семен покорно ждал того, на что он себя обрек, – триумфа или полной катастрофы. Наконец старик нарушил молчание. В голосе его слышалось сочувствие и даже какая-то жалость, как будто он обращался к безнадежно больному. Впрочем, первый вопрос прозвучал как бы с надеждой, что все еще не так плохо:

– Это ты сам?

– Да.

Похоже, надежда оказалась тщетной. Художник тяжко вздохнул:

– Ты уверен, что тебе это нужно? Может быть, лучше забыть, а я буду считать, что ты ничего не говорил, а?

Семен уже открыл рот, чтобы ответить, но вовремя спохватился: «Да ведь он опять меня тестирует! На вшивость проверяет! Что же это такое?! По всем законам жанра в первобытном мире надо самоутверждаться кулаком и дубиной! Дико рычать и махать топором! А я болтаю в темноте со старым сморчком и при этом совершенно ясно понимаю, что одно неверное слово, неправильная интонация могут опустить меня на самое дно или, наоборот, куда-то вознести! Блин, просто танец над обрывом… с завязанными глазами!»

– Нет, – сказал Семен. – От себя я отказаться не могу. Что мое – то мое. Могу притвориться, если нужно, сделать вид, чтобы не обижать ближних. Но меняться мне уже поздно. Да и не хочу.

– Что ж, Семхон, – усмехнулся старик, – Высшего посвящения тебе не будет…

Он сделал паузу, как бы ожидая, что его перебьют вопросом. Поскольку реакции слушателя не последовало, старик закончил фразу:

– …потому что ты его уже прошел. И не счел нужным это скрывать.

Глава 12

– Анди-уйя! Анди-уйя! Тамби ло! Ло! – кричал мальчишка и размахивал руками над головой.

«Охотники за головами. Пятнадцать человек, очень близко, – перевел его вопли и жесты Семен. – Надо полагать, что это нападение».

Он не ошибся: коротко взрыкнул Черный Бизон, мужчины заметались, подхватывая оружие. Семен подумал, что не знает, сколько сейчас взрослых воинов в лагере. Кажется, не больше десятка. Что, интересно, положено у них делать в таких случаях? Впрочем, долго размышлять ему не пришлось – события начали разворачиваться стремительно.

Не прошло и нескольких секунд, как все мужчины устремились по камням вверх – в сторону степи. В руках топоры и дротики, лук ни один не взял. Никто из подростков за ними не последовал. А что должен делать он, Семен, – человек, не имеющий статуса воина? «А впрочем, черт с ним со всем! Не сидеть же здесь! Кто такие хьюгги – охотники за головами, я уже знаю!» Семен подхватил свой посох и побежал вслед за воинами.

На вершине пологого каменистого вала он оказался один – воины уже спускались навстречу врагу. Много времени для оценки обстановки Семену не потребовалось. Он стоит на каменной гриве, за которой прячется лагерь. Каменный вал возвышается над равниной метров на восемь-десять. Впереди относительно ровное пространство, покрытое травой, в которой не спрячешься. Подобраться незаметно можно только вон по тому распадку, чьи верховья расположены метрах в пятистах, но и он сверху просматривается довольно далеко. Непонятно, как враги смогли подобраться так близко? Впрочем, думать уже некогда, потому что неровная цепь хьюггов уже в сотне метров от склона – они бегут изо всех сил, и в руках у них топоры.

– Р-Р-А-А!!! – взревел Бизон, а воины подхватили:

– И-РР-РАА!!!

Вместе с криком они почти дружно метнули дротики (два попадания!) и рванулись вперед – встречная атака!

Они сшиблись, наверное, метрах в тридцати от основания склона, и началась месиловка – со звериным рыком, с треском черепов и костей, с брызгами мозгов и крови. Весь бой от начала до конца вряд ли занял больше минуты, но какой минуты…

Лоуринов было меньше, и каждому досталось по противнику. Те из хьюггов, кому противника не досталось, промчались вперед, очевидно норовя первыми ворваться в беззащитный лагерь. Мгновение спустя за ними кинулись еще двое, успевшие разделаться со своими противниками. Одного из них догнал Бизон и с ходу прикончил ударом в затылок. Чувствуя, что не уйти, второй остановился и принял бой: похоже, силы противников оказались равными – первый обмен ударами успеха никому не принес.