Янтарное море - Николай Асанов

— Кто у телефона? — спросил какой-то отдаленно знакомый голос, которого Илмарс никак не мог узнать.

— У телефона Илмарс Паэгле, — тревожно ответил он.

— Здравствуйте, Граф. С вами говорит Будрис.

Илмарса пошатнуло. Девушка-диспетчер ядовито сказала:

— Я так и знала, не сдал с червонца, а то и с полусотенной. Я давно говорила, что женатикам у нас в таксопарке не место. Они только о чаевых и думают.

В трубке встревоженно спросили:

— Вы меня слышите, Граф?

— Да.

— Приезжайте ко мне, как можно быстрее.

— Я только что принял смену.

— Я оплачу пробег и простой по счетчику.

— Есть!

Он не назвал того, с кем разговаривал, но короткое «есть!» вдруг встревожило девушку-диспетчера. Куда делась ее ядовитость и язвительность. Она взяла трубку, чтобы положить на рычаг, и высунулась в окошечко, как кукушка из часов.

— Надеюсь, все в порядке, Илмарс? Это не из дома? Не по поводу малыша?

— Нет, нет, Анете!

— Ну и хорошо! — и, успокоившись, занялась своим делом.

А Илмарс, неожиданно снова почувствовавший себя Графом, стремительно летел по только что политым улицам, держа баранку так цепко, словно это был автомат, и глядя так пронзительно сквозь смотровое стекло, словно ожидал вот тут же, немедленно, увидеть врага и броситься на него, с автоматом так с автоматом, с голыми руками, так с голыми руками, лишь бы он никуда не ушел, не повредил его маленькому сыну, его веселой и такой спокойной жене.

Два оперативных работника — Линис и Ниедре — столкнулись нос к носу в бюро пропусков. Линис прилетел самолетом из Вентспилса, Ниедре доставила оперативная машина из Мадоны.

— Линис, ты что здесь делаешь? — удивленно воскликнул Ниедре, — неужели в Вентспилсском районе вы границу заперли на замок?

— А тебе в Мадоне, видно, тоже стало скучно?

— Нет, — сказал Ниедре, — я к Балодису. Должно быть, станет снимать стружку за то, что мы упустили Чеверса. Он на днях ограбил совхоз и исчез. Прямо «неуловимый», как он себя называет.

— К Балодису? — маленький, крепкий, очень моложавый Линис — в свои тридцать он выглядел восемнадцатилетним — сделал страшные глаза и прошептал на ухо приятелю громким шепотом, как пугают детей: — И я тоже к полковнику!

Ниедре, прослуживший с полковником лет двадцать, присвистнул, сделал грустное лицо.

— Ну, дитятко, видимо, произошло что-то серьезное!

Друзья постоянно изощрялись в прозвищах для Линиса. За малый рост и моложавость его называли то мальчишка, то сынок, то дитятко, но Линис не очень обижался. Он, и верно, чувствовал себя мальчишкой, все в мире ему было внове, все интересовало, как только что открытая книга. Линис в свои тридцать лет по-прежнему был таким же страстным исследователем мира, какими бывают только в юности. Возглас приятеля не столько насторожил его, сколько вызвал в памяти сотни дерзких головоломных приключений, которые случались с ними, когда их вызывал Балодис и подключал к своим делам и заботам. Линис вдруг подтянулся, оправил светло-серый пиджак, проверил, правильно ли лежит галстук, — как, надев военную форму, проверял, точно ли посажена на голову фуражка, — и зашагал впереди приятеля.

Поднимаясь по лестнице на третий этаж, Линис вдруг тихо прищелкнул пальцами. Ниедре вытянул голову и из-за его плеча взглянул на лестничную площадку. На площадке стоял, жадно докуривая сигарету, молодой парень в сером костюме, в желтых ботинках. Видно, ему было жаль недокуренную сигарету, а его там ждали, и он делал рукой успокаивающий жест: «Сейчас! Сейчас!» Линис шепнул Ниедре:

— Не узнаешь? Мой крестник!

— «Юрка»? Вот бы никогда не поверил. Настоящий стиляга!

Арнолдс Лидака, он же «Юрка», обернулся на шаги.

— Товарищ Линис? Товарищ Ниедре? За что меня вызвали? Я же ничего…

— А вот сейчас мы все это проверим! — засмеялся Линис. — Я тоже ничего, однако вот вызвали!

— И вас? А я было испугался… Сами знаете, работаю в порту, мало ли что могло там случиться. Я ведь теперь старший стивидор! Отвечаю за погрузку иностранных судов! — не без гордости похвалился он.

— Как же не знать, когда я сам тебя рекомендовал на повышение! — улыбнулся Линис.

Арнолдс Лидака был настоящим «крестником» Линиса. Несколько лет назад «Юрка» вышел из леса и сдался первому же человеку в фуражке с синим околышем. Человеком этим оказался Линис, много дней терпеливо выслеживавший последнюю банду в районе Вентспилса. Может быть, потому, что сдавшийся и пленивший были одного возраста, Линис внимательно следил за подопечным. Итак, Арнолдс Лидака, «Юрка», как звали его в банде, стал старшим стивидором. Что ж, работа отличная, ответственная. Вентспилсский порт принимает сотни иностранных судов. Лидака стал специалистом своего дела. Отлично. Но Лидака уже не торопился туда, куда так настороженно только что смотрел.

Юрка прошептал:

— И Граф здесь!

Глаза его по-детски округлились. Линис сделал такие же.

— Да ну? Значит, будет дело!

Линис вошел в приемную и одним взглядом оценил обстановку. Да, дело выглядело куда как серьезно. Он сразу узнал Вэтру, узнал и Графа, увидел коренастого, широкоплечего и, как всегда, угрюмого Мазайса, наконец, и сам он вместе с Ниедре и Лидакой зван сюда не пиво пить! Действительно, что-то случилось!

Секретарь полковника, увидав Линиса и Ниедре, прошел в кабинет, скоро вернулся и сказал:

— Товарищ Балодис просит всех зайти…

Балодис встал из-за стола, пошел навстречу, здороваясь с каждым за руку.

Был он в привычном сером штатском костюме. Таким они встречали его не один раз. Встречали в городе, встречали и в лесном бою. Полковник редко носил форму. В той партизанской войне, которую они вели после праздника победы, отыскивая и вылавливая остатки разбитой немецкой армии и сколоченные разными подонками лесные банды, форма порой была не нужна, привлекала излишнее внимание.

Балодис знал всех собравшихся.

Одни из них в свое время воевали на противной стороне и стреляли по нему, как и он стрелял по ним. Потом они поняли, куда ведут лесные пути-дорожки и вышли по одному, а порой и целыми группами из лесов, перевязав, а то и перестреляв своих главарей. Другие вместе с Балодисом очищали леса и болота Латвии, от этой лесной заразы. Сдавшиеся часто присоединялись к отряду Балодиса. Они показали свою храбрость и искренность во многих боях, и он мог надеяться на них, как надеялся на самого себя. Недаром же он выбрал этих людей из сотни тех, кто мог и хотел бы разделить с ним опасности новой операции.

Поздоровавшись со всеми, Балодис сказал: