Невидимая битва - Сергей Мальцев

В доме Ипатьевых после пребывания и гибели там последних царей России на стене между окнами остался знак свастики, нарисованный рукой царицы. Это был для нее самый священный символ. Свастика в круге венчала капот личного автомобиля Николая II. < Мальцев С. А., 2003 >

Свастика была древнейшим общемировым символом, она принадлежала всем эпохам и всем народам. На русских полотенцах, на русских свадебных нарядах, на облачениях православных священнослужителей, на иконах была свастика. У разных народов она имела и схожие значения, и, одновременно, некоторые различия. Мы же сейчас говорим о той свастике, которая в XIX–XX веках олицетворяла конкретную идею для германского национализма — планов германского владычества над всем миром.

Для одного из первых его теоретиков, Гвидо фон Листа (1849–1919), свастика символизировала чистоту германской крови и священную борьбу «арийцев» против «недочеловеков». Он разрабатывал и пропагандировал в своих трудах проекты новой пангерманской империи.

В ней верховное положение займут ариогерманцы, граждане чистой крови. Они не будут трудиться в сфере наемного труда, но будут только править. Вся работа будет возложена на касты рабов-неарийцев, и система иерархии в государстве выстроится исключительно на расовых признаках. Чтобы руководить созданием империи и самой империей, должен быть создан особый рыцарский орден расовой элиты. Строгое соблюдение расовых и брачных законов; патриархальность; исключительное право на свободу и гражданство ариогерманцев; генеалогическая книга у каждой семьи, подтверждающая ее расовою чистоту…

Другим столпом ариогерманской мысли был Йорг Ланц фон Либенфельс (1874–1954). Он сам потом писал в своих воспоминаниях: «Гитлер — один из наших учеников».[219] Будущий фюрер, еще молодой человек, искавший свое призвание и место в жизни, приходил в Вене к Ланцу как к крупнейшему теоретику ариософской науки, интересуясь всеми его новыми наблюдениями и открытиями. Ланц издавал журнал Остара, посвященный проблемам расовой чистоты, и Гитлер гордился своей большой коллекцией этого издания.

Духовный путь Йорга Ланца начался с послушничества в одном из католических монастырей. Его идеалом было средневековье, крестовые походы, рыцарские ордены. Усердным служением церкви он добивается скорого пострижения в монахи и через год уже преподает в духовной семинарии. Скоро он получает престижный титул «доктор философии и теологии, профессор и пресвитер ордена Цистерцианцев». Его главный научный интерес — зоология. Она помогает ему свести воедино Библию, апокрифы, археологию и антропологию. «Арийские» голубые глаза и светлые волосы для него признак изначального доброго начала, а все расы и народы с темной кожей, темными волосами, глазами — существа, произошедшие от принципа зла. Ланц развивал представления о мире своего наставника Ниварда Шлегля, специалиста по Ветхому Завету, неистового антисемита. Идеи ненависти к евреям Шлегля были настолько крайними и откровенными, что его переводы Библии попали в список книг, запрещенных церковью.

Позиция церкви по отношению к евреям представлялась Ланцу слишком мягкотелой и нерешительной. Из-за этого он отказывается от обета и уходит из ордена, чтобы взяться за воплощение любимой идеи. Современным политическим теориям народного самоуправления, парламентской демократии и социалистическим революциям он хочет противопоставить возрожденное средневековое рыцарство.

Для него средние века — золотой век ариософии. Монастыри представлялись ему мощным оплотом благочестия и расовой справедливости. Рыцари — отважными воинами, защищавшими расово-чистый христианский мир от посягательства низших рас. Как он писал в своих трудах, религия той эпохи «не была так безвкусно человечна. Это был крайне аристократичный и ариократичный религиозный культ, строгая научная, экономическая и политическая организация, рассчитанная на всех арио-героических людей. Эта религия безжалостно искореняла человеческие подвиды или же гуманно содержала их в еврейских гетто!»[220]

Идя глубже в древность, Йорг Ланц видел такими же, как средневековые рыцари, истинными арийцами всех великих людей древности — ученых, правителей, философов, завоевателей, вплоть до Александра Македонского, Платона, Пифагора, Орфея и даже Моисея (?!). Продолжатели их дела — тамплиеры — были передовым отрядом ариософии, воевавшим с низшими расами на Ближнем Востоке и тем защищавшим расовую чистоту арийского христианства. Разгром тамплиеров стал результатом воплощения коварных замыслов евреев и протестантов — последователей Мартина Лютера. (Хотя Лютер жил почти на два века позже этого события.) После этой победы низших расовых меньшинств над ариософской традицией тамплиеров темные расовые силы начали все больше и больше овладевать человечеством.

Здесь уместно вспомнить слова Риболда из «Всеобщей истории Франкмасонства» о созданной иезуитами невообразимой каше из самых разных исторических событий и повествований прошлого: «В этой мешанине католицизм правил всем, и вся эта фальшивая постройка катилась как по маслу…»

В ней даже Мартин Лютер — жидомасон и современник тамплиеров.

Что удивительно, эта мешанина катится как по маслу до сих пор. Например, оксфордский историк Николас Гудрик-Кларк, книга которого о мистических корнях нацизма недавно переведена на русский язык, странным образом продолжает эту традицию. Описывая идеи Ланца как предтечи нацизма, он широким жестом причисляет к предшественникам Ланца всех живших до него и при нем мистиков, алхимиков, оккультистов, теософов. Традиции ариософии, как это излагает уже Гудрик-Кларк, после тамплиеров хранились и развивались, кроме прочих, Парацельсом, Яковом Беме, Сведенборгом, Элифасом Леви, Блаватской.

Похоже, что для него любая мысль или слово человека о чем-то оккультном, магическом является признаком его принадлежности к ариософским мыслителям-националистам. Алхимик и целитель Парацельс, ясновидец Сведенборг, философ-мистик Беме, маг Леви, теософ Блаватская для него — «ариософы», как и еврей Моисей для Ланца.

Издатели книги Гудрика-Кларка пишут о ней: «книга доктора философии, оксфордского историка Николаса Гудрика-Кларка … «Оккультные корни нацизма: тайные арийские культы и их влияние на идеологию германского нацизма» расскажет Вам о тех идейных силах, которые вдохновляли основателей одного из самых страшных режимов мира — Третьего Рейха».

Исследуя процесс рождения и развития идеи нацизма, Гудрик-Кларк делает открытие: одним из предшественников Йорга Ланса, Гитлера, Гиммлера в учении ариософии была «русская искательница приключений и оккультистка» Елена Петровна Блаватская. < Мальцев С. А., 2003 >

По мнению доктора философии, книга Блаватской «Разоблаченная Изида» «представляла собой бессвязные страстные тирады против рационализма и материализма современной западной цивилизации». Одновременно для него ее труды «являются компиляцией сотен современных текстов, посвященных древним и экзотерическим религиям». В ее книге «Тайная доктрина. Синтез науки, религии и философии» Гудрик-Кларк видит «запутанную аргументацию и частые противоречия, возникающие по причине множества псевдонаучных ссылок».

Ссылки на Лейбница, Спинозу, Паскаля, Ньютона, Гартмана, Шопенгауэра, Гегеля, Крукса, Бутлерова, Смита, Макса Мюллера, Хаксли, Геккеля, Шмидта, Гумбольдта, Уоллэса, Говарда, Лайэля, Лефевра, Дешарма, Катрефажа, Энгельгарта, Блэка, Гёксли, Уильсона, Даусона, Гульда, Кролля, Клодда, Мортийе, Ле Кутюрье, Бюффона, Бишофа, Шевандье, Оуэна, Пфаффа, Дарвина, Фогта, Лэнга, Вебстера, Швейнфурта, Мэсси, Уайлдера, Кинили, Рота, Коккера, Холла и других ученых — профессоров и докторов наук — для доктора философии «псевдонаучны». Все эти ученые чем-то не угодили ему. Что же касается обвинения в «компиляции», то сама Блаватская посчитала бы его за похвалу, потому что не претендовала на авторство излагаемых ей доктрин. Говоря об этом, она во введении к «Тайной доктрине» перефразировала высказывание философа Мишеля Монтеня и писала: «Милостивые государи, здесь я дала лишь букет избранных цветов и не внесла ничего своего, кроме связующей их нити».

Судя по описанию Гудриком-Кларком эзотерического учения о космических циклах, изложенного в «Тайной доктрине», он заглядывал в эту книгу сам. Но есть в его описании странная деталь. Это настоящее искажение текста автора: «В соответствии с Блаватской настоящая человечность может быть создана только пятой коренной расой на планете… Пятой коренной расой была названа арийская…» На основании этого он и выводит причастность Блаватской к традиции ариософии.