Княгиня грез. История голливудской актрисы, взошедшей на трон - Роберт Лейси

Уолтер тотчас уловил шутку, однако притворился, будто воспринял просьбу всерьез.

— Сразу трудно что-либо пообещать, — многозначительно заявил он ей. — Придется взглянуть на кольцо, чтобы убедиться, подходит ли оно для съемок.

«И вот на следующий день, — вспоминает Селест Хольм, одна из участниц съемки, — она является к нам со своим бриллиантом размером с колесо. Какая это была красотища! Обычно я равнодушна к бриллиантам, потому что это белые, безжизненные камни. Однако у этого был цвет! И какой! Мне тотчас вспомнилась стеклянная призмочка, которую я маленькой девочкой видела в детском саду. Казалось, она была наполнена жизнью и светом».

Бриллиант Грейс, граненный на манер изумруда, не уступал по размерам фальшивому, полученному ею из реквизиторской; неудивительно, что когда остальные члены съемочной группы увидели, как он сверкает на пальце у Грейс, вокруг раздались восторженные ахи и охи. Актриса слегка зарделась. «Ведь правда же, миленькое», — сказала она, и эти слова превратились в расхожую шутку их съемочной группы. «Мы не давали ей забыть об этом, — вспоминает Селест Хольм. — Ох уж это «миленькое» колечко Грейс! Мы поддразнивали ее до самого окончания съемок!».

Джон Почна прибыл в Голливуд раньше Ренье, поскольку ему было поручено подыскать для князя достойную виллу. Адвокат без труда нашел уединенный особнячок в районе Бель-Эйр, однако столкнулся с трудностями, когда дело дошло до оплаты счетов. Почна выслал несколько чеков с личной подписью князя, среди всех прочих — владельцу особняка и в прачечную, однако от банка ему стало известно, что эти чеки так и не были представлены к оплате.

— Вы получили от нас чек? — попытался он выяснить у каждого, кому они были должны.

— Да, да, — звучало в ответ. — Огромное вам спасибо. Мы все получили и повесили в рамочке за стеклом на стену!

Однако, когда Ренье решил посетить МГМ, там ему был оказан несколько более прохладный прием. Дор Шэри устроил в честь князя ланч в довольно тесном обеденном зальчике эмгээмовского начальства. «Грейс присутствовала там, — вспоминает Селест Хольм, — вместе с князем и его отцом — добродушным пожилым господином, который прилетел сюда специально для того, чтобы познакомиться с Грейс. Он напоминал мне Клифтона Уэбба».

От Селест Хольм не скрылось, что Грейс почему-то нервничает. «Она была бледна, — вспоминает она, — и ужасно нервничала. Неожиданно мне в голову пришла мысль: «Все ясно! Ведь если князю и его отцу не понравится студия, они ни за что не позволят Грейс вернуться сюда! И она больше не сможет сниматься в кино!». Рядом с Селест Хольм сидел Чарльз Уолтерс, режиссер картины, который — к собственному ужасу, вспомнила Хольм — за всю свою жизнь не произнес ни одного предложения, смачно при этом не выругавшись.

Однако Уолтерс, как ни странно, вел себя прилично. Ляпсус допустил сам Дор Шэри. «Кто-то спросил: «А каков размер Монако?» — вспоминает Селест Хольм. — В ответе фигурировали какие-то квадратные футы или что-то в этом роде, что звучало довольно внушительно. А потом наступила небольшая пауза, так как все занялись арифметическими подсчетами. Неожиданно Дор Шэри, который считал быстрее всех нас, сказал: «Так это же меньше, чем все наши павильоны вместе взятые!» У меня было такое чувство, будто неожиданно с потолка сорвалась огромная люстра и, рухнув на стол, разбилась на тысячи осколков. Воцарилась мертвая тишина, и я точно знала, что для Грейс дорога назад в кино закрыта навсегда».

Собственно говоря, решение было уже принято. С самого момента объявления их помолвки Ренье и Грейс постоянно задавался один и тот же вопрос: означает ли замужество Грейс конец ее кинематографической карьеры? И князь, и актриса отвечали, но довольно туманно (Грейс — потому что ей еще не был известен ответ, Ренье же — потому что знал его наверняка). Князь твердо для себя решил, что Грейс придется расстаться с карьерой актрисы. Ведь его именно поэтому и потянуло к ней, что Грейс не была похожа на кинозвезду, а кроме того, князь не видел, как практически можно совместить почетную роль супруги монарха с работой в Голливуде.

Правда, Ренье смутно представлял себе, легко ли будет Грейс порвать ее контракт с МГМ. А еще ему дали здесь понять, что его будущая супруга уже и без того является королевой в своем кинематографическом мирке, в то время как его статус довольно сомнителен. «Вряд ли он пара для Келли, — писала одна чикагская газета. — Она у нас такая благовоспитанная барышня, и стоит ли ей выходить замуж за молчуна из игорного зала?».

Стараясь не наломать дров, Ренье воспользовался шумихой, которая последовала за объявлением их помолвки на Генри-авеню, и давал исключительно уклончивые ответы на вопросы о будущем кинокарьеры Грейс.

Однако Ренье по-прежнему засыпали вопросами, и чем больше донимали его репортеры, тем явственнее проявлялось его княжеское достоинство. Его Светлейшее Высочество отказывался признавать, что быть американской кинодивой — куда более почетное занятие, чем властвовать над миром под названием «Семейный очаг». Когда в начале января Ренье впервые встретился с Хауэллом Конантом, — он протянул фотографу руку и приветствовал его таким крепким рукопожатием, что Конант оказался поверженным на колени. Для Ренье это было чем-то вроде шутки, и Конант именно так и воспринял этот эпизод. Однако суть его была предельно ясна. В жизни Грейс появился новый распорядитель, который меньше всего нуждался в голливудском паблисити.

Из разговоров с Джоном Почной и другими Ренье также выяснил, что если Грейс откажется сниматься дальше, то МГМ не сможет практически ничего против нее предпринять. Студия имела право подать в суд на актера, если он снялся в работе конкурирующей кинокомпании, однако ей вряд ли по силам затеять тяжбу с отошедшей от дел княгиней. Поэтому, когда в конце января 1956 года по прибытии его в Лос-Анджелес Ренье был задан вопрос, будет ли его будущая супруга и дальше сниматься в кино, князь даже не думал притворяться. «Вряд ли!» — произнес он в ответ.

В отличие от Ренье, Грейс не умела рассуждать или вести беседу со столь же жестокой ясностью. Она, как всегда, лелеяла надежду, что все само собой уладится. В интервью, появившемся 22 января 1956 года в «Лос-Анджелес Таймс», всего за три дня до резкого заявления ее жениха, Грейс рассуждала о приятном перерыве в ее карьере, после которого, отдохнув, она может время от времени браться за по-настоящему интересные роли. Однако актрисе не хотелось вступать в пререкания с Ренье. В общем-то, она была безмерно счастлива, что наконец-то в ее жизни появился мужчина, готовый избавить ее от всех забот и тревог. Она Долгие годы искала замену отцу и наконец нашла своего «пикового короля». А то, что Ренье Допускал резкости при обращении с представителями прессы, меньше всего волновало Грейс. В конце концов, какой смысл выходить замуж за князя, если он не умеет по-княжески держать себя?