"Великая река". Компиляция. Книги 1-8 - Токацин .

— Погляди на него, Нкуву, и ты, Акитса, не отводи глаз. У него кожа, как у недельного трупа. Посмотрите в его лицо — оно оплывшее, как гнилая чинпа! Видите слизь в его глазах, слюни, стекающие изо рта? Этому вы протягивали руку, по слову этого собирались в опаснейший поход? Экая мерзость — да на него смотреть невозможно!

Кто-то снова шмыгнул носом, другой вздохнул.

— Почтенный Яо, довольно, — дрожащим голосом сказал невидимка. — Он коатек, но он сейчас беспомощен. Недостойно нас, воинов, издеваться над ним.

Ксази выпустил волосы Речника и шагнул назад. На миг все голоса смолкли.

— Яд глубоко в твоей крови, о Акитса, — пробормотал Яо, и у Фрисса по спине пробежал холодок. — Я помогу тебе, но моей силы едва ли хватит. Впрочем, пусть решает сама Укухласи. Может, тебя очистит его кровь…

Снова заскрипели половицы. Наверное, Речник задумался и незаметно провалился в полудрёму — очнулся, когда кто-то дёрнул на себя стрелу и вытащил её из-под кожи, возвращая дух Речника в его тело. Он открыл глаза, но шевельнуться не смог — четверо южан раздвоенными шестами прижали его ноги и руки к полу. Огромная белая крыса со сверкающими глазами склонилась над ним, вытирая слюну с подбородка, и воровато оглянулась, прежде чем накрыть языком кровоточащую ранку.

— Хвала всем богам! — громко выдохнул Призыватель, увидев, что Фрисс на него смотрит. — Ты жив, Водяной Стрелок. Если богиня не пощадит тебя, я надеюсь, мне разрешат омыть лапы твоей кровью. Это было бы для меня великой честью!

— Пощадит? — язык Речника опух и еле ворочался во рту. — Бывало так, что она кого-то щадила?

Ксази-стражник над головой громко хмыкнул.

— Не надейся, коатек, — буркнул он, крепче прижимая руку Фрисса к доскам.

— Укухласи милосердна, ничья смерть её не радует, — шевельнул ухом Призыватель. — Было время, когда она призывала героев на помощь мирному народу — и никогда не оставляла просьбы без ответа. Сам Илирик, и Келга-Лучник, и Миндена — все они были под рукой Укухласи, она и дала им силу, чтобы защищать слабейших. Вы, коатеки, сделали очень много зла. Но, может быть, она сжалится и над вами…

Крыса снова сунула нос в ранку. Фрисс прикрыл глаза — тошно было смотреть на свою кровь на усах существа. «Слышал я легенды о Илирике,» — думал он, лениво вылавливая мысли из вязкой каши, наполнившей череп. «Он бы посмеялся, увидев меня. Верно, Укухласи тоже повеселится…»

Умма Ксази торопились, быстро гнали корабль вперёд — движители шипели и клокотали, не останавливаясь ни на миг, печи дышали жаром. О Речнике забыли, и он лежал в забытьи, не в силах пошевелиться, то всплывая из вязкой дремоты, то проваливаясь во мрак. Когда мрак в очередной раз отступил, Фрисс почувствовал под ногами холодный металл. Стены, покрытые многогранными серыми пластинами, плавно покачивались, изогнутый коридор упирался в приоткрытый люк. На его крышке виднелись угловатые зеленовато-синие узоры, за ним что-то светилось неживым белесым сиянием. Фрисс мигнул, поднося к лицу ладонь. Тонкий серо-зеленоватый покров обтягивал руку, твёрдая маска со странными выступами закрывала лицо. Речник ощупал прозрачный щиток на глазах, втянул воздух сквозь фильтры скафандра — пахло чем-то резким, неживым и тревожащим.

Ему надо было идти к приоткрытому люку, и быстро, но он медлил — ему было не по себе. Руки против воли цеплялись за рукоятку бластера. Это оружие не блестело — его словно облили пятнистым зеленовато-серым фрилом, спрятав мерцающие кнопки и сверкающие грани. Тяжёлая рукоятка холодила руки, когда Речник бесшумно протискивался между створками толстой двери. Неживое сияние накрыло его, как ледяная вода.

Здесь был не иначе как щит управления — множество странных клавиш и рычагов с полузнакомыми значками, горящие огоньки и огромные экраны на два человеческих роста вверх, один к одному, на полукруглой стене. Двое в прочнейших тяжёлых скафандрах стояли у щита, глядя на дрожащие картинки в стеклянной глубине. Фрисс увидел золотые извилистые узоры на красной броне, глухой шлем и длинноствольный громоздкий бластер за плечом одного, чёрную броню с серебряными насечками и коротко стриженный тёмный затылок, не прикрытый шлемом, другого. Двое Древних Сарматов глядели на экраны, ничего не замечая вокруг, Речник бросил взгляд туда же и едва сдержал крик.

Там были руины — тысячи гигантских зданий, окна которых казались крохотными щербинками на высоченных стенах, разом оплавились и накренились, крыши просели внутрь, стены пошли трещинами и потёками. Внизу, в ущельях улиц, громоздились друг на друга стальные машины, что-то ещё дергалось и пыталось выползти из-под завала. Одни экраны показывали развалины сверху, издалека, оттуда, где улицы казались тонкими, как волоски — и Фрисс видел, как башни, будто от удара с двух сторон, клонятся к центру, а на двух окраинах поднимается чёрный дым. Сармат в чёрной броне смотрел туда, задумчиво потирая подбородок. Второй быстро двигал рычажки, и боковые экраны при каждом движении вспыхивали. Там сменяли друг друга пылающие здания, поваленные друг на друга небесные корабли, участки улиц с корчащимися на мостовой людьми. Они выглядели странно и странно были одеты, но Фрисс уверен был, что это люди — и что они умирают.

Некоторые уже умерли — неподвижно лежали под обломками кораблей, у стен своих домов, съёжившись и прижав окровавленные ладони ко рту. Другие ещё шевелились, пытались ползти, вставали, покачиваясь, и складывались пополам, выплёвывая кровь. Сармат в красной броне ударил «чёрного» по плечу и коротко хохотнул, тыкая пальцем в экран. Там лежал, направив нос в небо, тёмно-зелёный корабль с бластерами на крыльях, и человек свисал из его люка, лицом вверх, неестественно вывернув шею. Глаза его вытекли, на щеках засохла кровь. Речник, вздрогнув, посмотрел на свою руку… да, такая же серовато-зелёная одежда, слишком тонкая, чтобы стать бронёй…

У корабля были ещё люди — они судорожно царапали себе лица, пытаясь содрать маски. Один из них стоял, прислонившись спиной к броне, и кричал что-то в небо — бесполезный фильтр, наполовину оторванный, свисал на грудь, рот широко раскрывался. Потом его повело в сторону, и он схватился за грудь, мучительно кашляя, и сплюнул на землю чёрной слюной.

— Сработало, — довольно кивнул сармат в чёрной броне, и Фрисс вздрогнул ещё раз — будто ледяной плетью заехали по спине. «Гедимин?!»

— Ты знаешь, что делаешь, Гедимин Кет, — посмотрел на него «красный». — Ты накрыл этот обезьянник. Так бы всегда! Как считаешь, многие добежали до убежищ?

— Излучение догнало всех, — «чёрный» внимательно рассматривал развалины. — Ни к чему терять время. Успеем ударить ещё раз. Цель?

— Смотри, — «красный» щелчком кнопки смахнул всё с экранов. — Вот она. Флот и купол на нас, с тебя — красивый взрыв. Не подведи, Гедимин, пусть макаки увидят зелёное солнце!

Он с силой сжал плечо сармата. Тот хмыкнул.

— Ца атеска! Выводи на цель. Мне нужно семь или восемь секунд до нырка.

— Будет, — кивнул «красный». — Действуй. Ца атеска!

Фрисс вжался в стену, но сармат не пошёл в его коридор — скрылся в большом люке чуть левее, и тяжёлые шаги затихли. Гедимин снова хмыкнул и покосился на пульт. Стены мелко задрожали, экран замерцал, но сармат не шелохнулся — он смотрел на очертания города, выплывающие из стеклянного тумана. Ещё один Старый Город, башни, пронзающие небеса, стекло и сталь…

Что-то невидимое сбоку надавило на уши Речника, он судорожно сглотнул. Город приближался, Древний Сармат замер на месте и очень медленно потянулся к пульту. Фрисс шагнул вперёд, поднимая бластер.

— Стой!

Он не ждал, что его услышат, — обугленные стены и люди, захлёбывающиеся кровью, всё ещё стояли перед глазами, и сердце колотилось в горле. Пальцы до боли стиснули рукоять. «Обжечь лицо. Чтобы не дотянулся. Потом — в пульт,» — мысли стрелами свистели в голове. Кнопка на рукояти плавно погрузилась в металл.

Сармат успел повернуться — на самую малость. Луч сверкнул, впиваясь в его затылок — чуть-чуть позади виска — и оставляя чёрную дыру, и экран вспыхнул и вздулся пузырями. Руки сармата вздрогнули и повисли, он неловко, боком, повалился на пульт — экраны полыхнули красным — прокатился по нему, ломая рычажки, и рухнул навзничь. Фрисс, выронив бластер, бросился к упавшему, уже видя выжженную дыру на месте глаза и судорожно сгибающиеся пальцы.