Оруэлл: Новая жизнь - Дэвид Дж Тейлор

нынешнего нежелания Эйлин выйти за него замуж ("она сейчас не зарабатывает денег и не хочет быть обузой для меня") к подозрению, что "с другой стороны, к следующему году мы все можем взлететь до небес. Я был на днях в Гринвиче и, глядя на реку, подумал, какие чудеса могут сотворить несколько бомб среди судов". Почти наверняка это реакция на большую новость первой недели октября: вторжение Бенито Муссолини в Абиссинию. Всего две недели спустя нацистская Германия откажется от членства в Лиге Наций. Международная ситуация становилась все более нестабильной.

Как всегда, книги, которые рецензировал Оруэлл, служат надежным путеводителем по его интеллектуальным увлечениям. Его большим открытием осенью 1935 года стал "Тропик Рака", ультрареалистичный рассказ Генри Миллера о богемной жизни Парижа в период вскоре после того, как Оруэлл покинул его. Его заметка в New English Weekly открывается одной из его самых ярких эпиграмм ("Современный человек скорее похож на раздвоенную осу, которая продолжает сосать варенье и делает вид, что потеря брюшка не имеет значения"), а затем поспешно продолжает связывать поглощенность Миллера мелочами многочисленных сексуальных контактов его героев - действие романа частично происходит в борделе - с упадком религиозной веры. Одним из последствий этого стала "небрежная идеализация физической жизни": то, что человек потерял, утверждает Оруэлл, это его душа. Жестокое настаивание Миллера на фактах жизни, возможно, и качнуло маятник слишком далеко, но оно двигало его в правильном направлении. Как и рабочий мельницы в Рочдейле Джек Хилтон, чью автобиографию "Крики Калибана" Оруэлл рецензировал для "Адельфи" в начале года, трюк Миллера заключался в том, чтобы разобраться с миром, в котором он жил, изнутри. Обе книги, как вы чувствуете, оказали заметное влияние на то, как его собственное творчество будет развиваться в последующие годы.

О жизни Оруэлла в последние недели 1935 года сохранилось немного. Перед Рождеством он написал скорбное письмо Раймбо, в котором соболезновал ему по поводу смерти его дочери-подростка, которая ударилась головой о камень во время купания и упала без сознания в море, сообщал об очередной смене адреса и советовал отправлять будущую корреспонденцию в Саутволд ("мои родители всегда будут пересылать письма"). В магазине была обычная суета, а последовавший за ней праздничный сезон он провел в Саутволде, где он, Аврил и Бренда катались на лошадях по Уолберсвик-Коммон, а главной семейной новостью стало приобретение Аврил нового места для чайного магазина, недалеко от Монтегю-Хаус на Хай-стрит, 56, в помещении, которое ранее занимал мистер Грэнвилл, городской торговец антиквариатом. Наконец, вернувшись в Лондон и уединившись на Лоуфорд Роуд, спустя год с четвертью после того, как он впервые взялся за перо, он смог нанести последние штрихи на свой давно обещанный роман.

Keep the Aspidistra Flying, название которого взято из пародийного гимна, исполняемого отстраненным священнослужителем мистером Таллбойсом на Трафальгарской площади в главе "Дочь священнослужителя", почти всегда рассматривается как самый "оруэлловский" из романов Оруэлла, наиболее характерный для жизни, которой он жил, когда писал его, и, соответственно, для человека, которым он себя представлял. Конечно, его ключевые темы - их можно определить как деньги, женщины и книги - могут считаться центральными для мира, в котором он жил в 1930-е годы, и все же конечный результат оказывается чем-то меньшим и в то же время чем-то большим, чем соотношение жизни и искусства, обещанное книгой о борющемся писателе, работающем в книжном магазине в Хэмпстеде, написанной борющимся писателем, который следует тому же внеклассному призванию. Если "Дочь священника" - это роман, в котором Оруэлл берет различные среды, в которых он имел непосредственный опыт, и строит между ними ряд вымышленных мостов, то в "Продолжайте полет аспидистры" он использует элементы своей собственной автобиографии в весьма необычных, а иногда и откровенно вводящих в заблуждение формах.

Гордон, его приземленный, но притягательный герой, - последняя надежда семьи Комсток, вялых потомков викторианского плутократа, чье властное отношение к своим детям, кажется, выжало из них всю жизнь. Многообещающий поэт, безрезультатно работающий над проектом, который, как он знает, никогда не закончит, Гордон - еще и бунтарь, бросивший свою "хорошую" работу копирайтера в рекламном агентстве и пришедший отдохнуть в книжный магазин мистера Маккини. Часы досуга он проводит в компании двух своих главных сторонников - доброй, но непреклонной подруги по имени Розмари и сочувствующего покровителя Равелстона, редактора "Антихриста"; домашняя жизнь сосредоточена в отвратительном пансионе, которым управляет его горгона-хозяйка, миссис Уисбич. Сексуально неудовлетворенный, профессионально озлобленный, скучающий и ожесточенный, Гордон выплескивает свои чувства в серии тирад, направленных против литературного мира, на склоне которого остановилась его карьера, и "бога денег", чьи поклонники, кажется, преследуют каждый его шаг. 'The sods! Чертовы негодяи!", - негодует он, когда журнал высокого уровня отклоняет одно из его стихотворений. Почему бы не сказать прямо: "Нам не нужны ваши чертовы стихи. Мы принимаем стихи только от парней, с которыми учились в Кембридже...".

Будучи литературным аутсайдером в конце всех литературных аутсайдеров, стремящимся укусить каждую руку, которая его кормит, и отомстить за каждое нанесенное ему оскорбление, Гордон явно движется к падению. Оказавшись в суде после того, как просадил чек из американского журнала на катастрофической пьянке, и уволенный с работы возмущенным мистером Маккини, он в конце концов устраивается на работу в Ламбет, чтобы заведовать библиотекой по выдаче ссуд за два пенни. Примечательно, что отрывки, в которых Гордон размышляет о своем спуске в преисподнюю ("Down in the safe soft womb of earth, where there is no getting of jobs or losing of jobs, no relatives or friends to plague you, no hope, fear, honour, duty"), имеют практически золовское качество. Инерция, прозябание, дрейф - вот то, чего Гордону так хочется. Затем, позвонив однажды днем в его убогое жилище, вечно верная Розмари соглашается переспать с ним, беременеет и ставит своего парня перед настоящей экзистенциальной дилеммой. В конце концов Гордон поступает достойно, покупает дешевое обручальное кольцо и возвращается к своей работе в рекламном агентстве. И снова, - иронично завершается роман, - в семье Комстоков все наладилось".

Литературные 1930-е годы, особенно по ту сторону Атлантического океана, были веком натурализма, самоубийств в притонах Бауэри, лишенных собственности издольщиков, выброшенных со своей земли, банкротов, умирающих от пневмонии в домах, на закладные которых банк вот-вот обратит взыскание, стихийных сил, действующих в мире, где человечность имеет очень мало значения. Можно утверждать, что единственным недостатком романа "Храни аспидистру" является то, что Оруэлл не смог сохранить смелость своих художественных убеждений, приступая к тому, что выглядит как упражнение в чистом натурализме, только для