Записки артиста - Евгений Весник

Студент прославленному русскому актеру Мамонту Викторовичу Дальскому (1865–1918):

– Студенчество ждет вас в актовом зале университета! Пожалуйста, не разочаруйте ваших поклонников – обязательно выступите!

– Не могу, – ответил великий артист, – никак не могу, хриплю, температурю… Вот мой приятель выручит меня! Споет вам! Чудесный голос! Бас!

Перед выходом на сцену студент спросил приятеля Дольского:

– Как вас объявить?

– Федор Шаляпин.

– А я – Василий Качалов, – представился студент.

Станиславский, играя в «Трех сестрах» Вершинина, представился на сцене артисту Лужскому, игравшему Андрея Прозорова: «Прозоров!»

…Лужский поперхнулся и ответил сдавленным голосом: «Странно! Я тоже – Прозоров»…

Станиславский, играя Аргонта в «Мнимом больном», поправляя отклеивающийся нос, приговаривал на глазах у публики: «Вот беда, вот и нос заболел, надо же! Это, наверное, что-то нервное…»

Сара Бернар играла роль нищенки. Ее монолог кончался словами:

– Дальше идти нет сил, я умираю от голода…

– Продай золотой браслет, что у тебя на руке, – ехидно крикнул из зала зритель.

– Ой, я хотела его продать, – не растерялась великая актриса, – но он оказался фальшивым!

В провинциальном русском театре на роль статиста, лежащего в гробу, наняли отставного солдата с пышными усами… По бокам гроба горели две свечи. Воск одной из свеч капал ему на усы. «Покойник» сел в гробу, загасил свечу, сказал: «Извините» и снова улегся в гроб! Зал гоготал! Объявили антракт…

Во МХАТе шел «Юлий Цезарь» Шекспира. Статист, выносивший свиток и передававший его Станиславскому, игравшему Брута, куда-то исчез. Немирович-Данченко приказал переодеть рабочего сцены и дать ему вынести свиток. Рабочий вышел на сцену и громким голосом возвестил:

– Дорогой Константин Сергеевич! Тут вот вам Владимир Иванович передать чевой-то велели!

…Все обошлось. Вот только Немировичу-Данченко стало плохо и был вызван врач. Но и это обошлось…

(Рабочий до конца своей жизни рассказывал, как он играл вместе со Станиславским на сцене прославленного МХАТа).

1950-е годы. Ялта. На съемках картины «Отелло».

Когда постановщик фильма С. И. Юткевич уставал на съемках, он объявлял маленький перерыв и каждый раз просил позвать ассистентку художника картины…

ЮТКЕВИЧ. Мария Иосифовна, что вы сейчас делали?

М. И. Я пульвиризировававлавараривала…

ЮТКЕВИЧ. Замечательно! Продолжаем съемку!

И ободрившийся Юткевич продолжал творить…

В ответах Марии Иосифовны были вариации в зависимости от задававшегося вопроса:

ЮТКЕВИЧ. Под солнцем выцвела вот эта часть декорации. Что делать?

М. И. Я сейчас подпуливизировывалававаю…

ЮТКЕВИЧ. Скажите, как называется ваша основная обязанность на съемках?

М. И. Пульвиривизаватория…

ЮТКЕВИЧ. Вы куда идете?

М. И. Пульвиризивоварививаривать…

И так далее, и так далее… Для Юткевича Мария Иосифовна была стимулятором энергии!

50-е годы. Ялта. На съемках картины «Отелло».

Постановщик фильма народный артист СССР Сергей Иосифович Юткевич. Я – в роли Родриго. Снимается сцена гибели моего героя, которого прокалывает шпагой Яго – Андрей Попов.

Текст Шекспира:

РОДРИГО. Проклятый пес, Яго! (Умирает.)

Я решаюсь заменить запятую точкой, а восклицательный знак на вопросительный.

РОДРИГО. Проклятый пес. Яго? (Умирает.)

Юткевич, очень довольный, скомандовал: «Снято» и подарил мне бутылку шампанского… Подобные жесты мало вязались с манерой жить и характером мастера, поэтому подарку не было цены…

Все дело в том, что в чисто шекспировском изложении предсмертной реплики Родриго читается свершившееся его предположение… А в моей трактовке текста исключается всякое предположение поступка Яго, поэтому лишь в самое последнее мгновение жизни он потрясен поступком Яго, что лишний раз подчеркивает чистоту, наивность, честность, жизненную неопытность Родриго: спасибо Юткевичу за поддержку моей находки.

а) Владимир Галактионович Короленко (1853–1921), русский писатель:

«Ценность художественного настроения, художественная искренность вся целиком зависит от гармонии между образом и сознательно и бессознательно присутствующей в душе художника концепцией природы и мира!»

b) «Всякое художественное произведение должно быть ВЕРНО с действительностью, но не все, что ВЕРНО передает действительность, – художественно!»

c) «Основным законом искусства всегда будет простота».

В Малом театре в 50-е годы роль Городничего играл артист Ст. К-в.

…Открывается занавес. Чиновники ждут появления градоначальника. Большая пауза… Наконец появляется. Подходит к столу и долго-долго молчит, глядя в одну точку… И наконец, произносит текст, отсутствующий в пьесе Н. В. Гоголя:

– Бдень…

Всеобщее замешательство… Кто-то робко спросил:

– Что вы сказали?

– Бдень! – повторяет исполнитель заглавной роли и продолжает смотреть в одну точку, держась за стол…

Артисты тревожно переглянулись: что, дескать, делать?

В Малом театре у каждого ведущего артиста отдельная гримуборная, и что там перед спектаклем делает артист, никому не известно… А то, что артист Ст. К-в был подвержен широко распространенному русскому «жидкому греху», было общеизвестно, поэтому артисты, мгновенно оценив степень физической «усталости» артиста Ст. К-ва, взяли инициативу в свои руки…

– Вы пригласили нас для того, чтобы сообщить нам пренеприятнейшее известие? Да?

– Бдень, – глубокомысленно ответил артист.

– О том, что к нам едет ревизор? – спросил другой артист.

– Бдень, – уверенно подтвердил Городничий.

– Из Петербурга? – спросил третий.

– Бдень, – заверил всех «физически» уставший.

И партнеры таким образом проговорили весь текст Городничего… Герой, кроме загадочного слова «бдень», ничего не произносил… пару раз тяжело вздохнул и все… Первый акт не доиграли – дали занавес. Объявили антракт, который длился 45 минут. Врачи колдовали над «физически сникшим», колдовали, колдовали и привели его в чувство… Он с трудом доиграл спектакль, ошибаясь в тексте, но все же произносил его в почти полном соответствии с тем, который написан великим драматургом.

На следующий день героя нашего спросили:

– Что такое «бдень»?

– Какой «бдень»? Ничего не помню, братцы, или вы меня разыгрываете, а?

На следующий же день герой был уволен из Малого театра. Трагедия. И самое печальное во всей этой истории: Ст. К-в был хорошим артистом…