Трое из навигацкой школы (Гардемарины, вперед - 1) - Нина Соротокина

- Кто ты? Род, звание?

- Курсант московской навигацкой школы Александр Белов, - звонко крикнул юнец, щелкнув, как констаньетами, каблуками модных с крупными пряжками туфель.

- Что хочешь за это? - Бестужев скосил глаза на лежавшие перед ним бумаги.

- Служить России, - также звонко крикнул Белов, еще больше вытянулся и добавил: - В лейб-гвардии... а также на дипломатическом поприще.

Вице-канцлер усмехнулся, у мальчишки губа не дура, и с неожиданным для себя удовольствием он увидел, что рука Белова, лежащая на эфесе шпаги, мелко дрожит. Бестужеву даже показалось, что он слышит, как учащенно бьется сердце под модным камзолом.

- Откуда у тебя эти бумаги?

- Они были у кавалера де Брильи и предназначались во Францию. Анастасия Ягужинская, родственница вашей милости, похитила их и передала мне.

- Почему она тебе их передала?

- В надежде иметь от вашего сиятельства помощь пострадавшей матери ее, а также в уповании, что ваша светлость и ее, Анастасию Ягужинскую, не оставите своей заботой.

- Где ты видел Ягужинскую?

- Был послан Лестоком в особняк на болотах для опознания кавалера де Брильи.

- А теперь расскажи все подробно и с самого начала. Белов был откровенен в своем рассказе, почти откровенен. Выслушав его, вице-канцлер долго молчал. Наконец снял с бумаг засаленную ленту, пробежал глазами по одному письму, по другому, потом рассеянно обвязал бумаги все той же лентой и спрятал в стол.

- К сохранению и передаче сего пакета, - Белов испытующе глянул на Бестужева, - причастны также друзья мои, - опять секундная пауза, Корсак Алексей и Никита Оленев.

Нерешительность Саши была вызвана тем, что Никита накануне настойчиво внушал ему не называть вице-канцлеру их фамилий. "Нам от Бестужева ничего не надо. А ему нужны ли лишние свидетели в столь тайном деле? - твердил он. Как бы не случилось лишних неприятностей! " Вице-канцлер, однако, рассеял опасливые сомнения.

- И все они курсанты навигацкой школы? - спросил он с неожиданной на его сером лице улыбкой, благодушной и чуть задорной, не иначе как собственная молодость промелькнула перед ним вдруг яркой кометой.

- Точно так.

- Значит, не зря государь наш Петр основал сию школу, -сказал он уже серьезно. - Ты достоин лейб-гвардии. А девице Ягужинской передай...

- Как же я передам? - воскликнул Саша, перебивая сиятельного собеседника. - Она же в Париже...

- Съездишь в Париж. Дело молодое... Мы и поручение тебе припасем для русской миссии. Отдохнешь от лестокова любопытства.

Саше хотелось колесом пройтись по комнате, крикнуть чтонибудь в голос, он даже взмок от невозможности выплеснуть радость и прошептал размягченно:

- О, ваша светлость!.. Я передам Ягужинской все, что вы пожелаете...

- Пусть возвращается в Россию. Будет жить на деньги, завещанные ей отцом - прокурором Павлом Ягужинским.

Когда за взъерошенным, хмельным от счастья молодым человеком закрылась дверь, Бестужев подумал со вздохом: "Что ни говори, но творить добрые дела весьма сладостно. Жаль только, что редко злая судьба шлет нам сию возможность... " -24

- Никита Григорьевич, проснитесь! Князь Григорий Ильич из Киева вернуться изволили.

Никита промычал что-то, не открывая глаз, и сунул голову под подушку. Степан принес лохань для умывания, поставил на рукомой. От воды валил пар. Лука величественно кивнул. Пока дармоеда Гаврилы дома нет, можно барину и теплой водой умыться.

- Батюшка ваш письмо прислать изволил. -Лука осторожно дотронулся до плеча Никиты. - А на словах передали, что ожидают вас к завтраку.

Когда смысл последних слов достиг понимания Никиты, он проворно вскочил.

- Гаври-и-ла! - крикнул он во весь голос, но встретив укоризненный взгляд дворецкого, рассмеялся. - Ах, да... Я со сна ошалел совсем.

Через полчаса в самом нарядном камзоле, в легкой открытой коляске, улыбаясь во весь рот, Никита ехал к отцу. Дома двигались ему навстречу, дорога послушно втекала под копыта лошадей, небо сияло чистыми красками, и люди махали ему вслед.

"Сколько, однако, на свете счастливых, - размышлял Никита. - Вон старуха квасом торгует - какое приветливое у нее лицо. Вон баба идет с коромыслом, бадейки-то, видно, пудовые, а идет улыбается. Спасибо тебе, красавица, за полные ведра. Франт с девицей... Девица хорошенькая, ямочки на щеках. Рядом с ней каждый будет счастлив. А вон толстяк в окне. Голубчик, что ты такой сердитый? - Никита помахал ему рукой. - Пусть удача тебе сопутствует, мрачный господин! "

Коляска въехала на понтонный мост, лошади пошли шагом. Никита откинулся на подушки и неторопливо, со вкусом принялся изучать знакомую панораму города.

А мрачный господин отошел от окна, опустил штору и со вздохом приступил к неприятному разговору:

- Господин Лядащев, я беру за горло врожденную деликатность, чтобы напомнить вам, что уже семь месяцев, семь! господин Лядащев, я не получаю от вас квартирной платы.

- Что? - Лядащев лежал в любимой позе - ноги поджаты, рука под щекой - и внимательно изучал рисунок отставшей от стены обойной ткани.

"Мог бы встать, - с неприязнью подумал Штос, - или хотя бы повернуться ко мне лицом".

- Но я готов простить вам половину долга, если вы согласитесь помочь мне. О, это не составит вам труда!

Лядащев повернулся на спину и сосредоточенно уставился в потолок.

- Речь идет о моем племяннике. Я буду краток. Он приехал пять лет назад из Вюртемберга. Я надеялся, что он станет моим компаньоном. Но он предпочел военную карьеру. Надо отдать должное, в этом он преуспел. Сейчас он поручик Измайловского полка. У него светлая голова и деликатное сердце, господин Лядащев. Но Россия сгубила его. Он стал пьяницей, как все русские. Он играет в карты. Он завел роман с весьма высокопоставленной дамой. Он стал необуздан и дик. Месяц назад его послали для усиления караула... - Штос сделал неопределенный жест рукой, подбирая нужное слово, - в застенки Тайной канцелярии. Он пробыл в карауле не более суток и попал под домашний арест, потому что напился и стал прямо в застенках выкрикивать разные непристойности, ругая излишнюю, как ему казалось, жестокость тюремщиков.

- Так это был ваш племянник? - Лядащев оторвал взгляд от потолка и покосился на Штоса.,.

- Да, да, - оживился тот, видя, что Лядащев проявюЦКекоторое любопытство. - Каким-то образом ему тогда удалось избежать наказания, но вчера он ввязался в драку на улице и теперь опять сидит под домашним арестом. Причем дрался он на стороне русских офицеров, они били какого-то курляндца. Я навел справки. Начальство собирается понизить его чином, а может быть, потребует его отставки. Ему припомнили давешние высказывания в застенках Тайной канцелярии.

- Что вы заладили про застенки? Других слов, что ли, нет?

- Я неправильно выражаюсь по-русски.

- Выражаетесь-то вы по-русски, но думаете по-немецки. Дальше...

- Два года назад я был бы рад этой отставке. Я взял бы его в дело. Сейчас это невозможно. Он умеет только пить и приговаривать при этом дурацкие пословицы. Я никогда не знал столько пословиц, немецких, я имею в виду, про вино. Немцы - трезвая нация!

- С чем я вас и поздравляю!

- Если он выйдет в отставку, то должен будет вернуться домой. Но родина его не примет. Зачем родине русский пьяница? Россия его споила, она должна и содержать его.

Лядащев поднялся на локте и сказал, чеканя каждую фразу:

- Во-первых, у России достаточно собственных дел, кроме заботы о спившихся немцах. Во-вторых, сидели бы вы дома в своем Вюртемберге. В-третьих, не вам бы. Штос, ругать Россию...

Штос испуганно попятился и сказал проникновенно, прижимая к груди толстые руки:

- Я готов простить вам весь долг, если Тайная канцелярия снимет с Густава свои обвинения. Мальчишка просто глуп, господин Лядащев. Так молод и так испорчен! Посудите сами, какое ему дело до русских дрязг, а? Я вижу, что утомил вас...

- Идите. Я подумаю, - сказал Лядащев холодно и строго, словно он был не должником, а прокурором по делу немца Штоса, квартиродателя.

Ушел. Слава Богу...

Лядащев лег поудобнее, закинул руки за голову, закрыл глаза. Так как все это было? Каждая деталь не просто важна - обязательна, иначе не восстановить в памяти всю картину целиком.

Итак... Слуга - морщинистые щеки, старый, засаленный паричок, загнутый, как клюв у попугая, нос. Что он говорил? Обычные лакейские слова: барыня весьма рады... сейчас выйдут... Ну все, и довольно про слугу. Теперь представим ее гостиную. Дядюшка писал, что она мотовка, бросает деньги на ветер. Какая чушь! Правда, ремонт бы этой гостиной не помешал. О чем ты, глупец? Вспоминай, расставь мебель по местам. Стол не на середине комнаты, а ближе к простенку, где иконы. На окнах были занавески сиреневые с желтым. Красивые занавески, правда, выцвели. И всюду полно подсвечников и канделябр! В этом доме не любят сидеть в темноте. Это очень хорошо! На поставце курильница - изящная штучка, сверху прорези для выхода благовоний. Это, конечно, замечательно - курильница, лучше бы, правда, это серебряное сооружение было бульоткой. Ну дальше, дальше... Дверь открывается. Она! "Посмотрите, господа, что за прелесть мне прислали из Дрездена... " Пальчик надавил на черепаховую крышку, и сразу хрустальный звон. Ногти у нее в белых крапинках, на указательном пальчике колечко, изумрудик, как листик...