Тренер Култи - Мариана Запата

я не злилась, не рыдала из-за нее, но мне было неприятно. И уж тем более когда она говорила это в присутствии моего друга.

Оставаясь на месте, я улыбнулась сестре и ее подруге, когда они вслед за родителями вышли из дома. За все это время Сеси не сказала мне ни единого слова, но я не хотела с ней ссориться, а потому стиснула зубы и подавила эмоции. Сегодня папин день, не мамин и не Сеси.

Поскольку в мамин седан все бы не поместились, мы с Култи поехали отдельно. В том ресторане мы отмечали последние три года, поэтому я прекрасно знала дорогу.

Стоило мне завести движок и завернуть за угол, как немец подал голос:

– Мне не нравится, как твоя мать с тобой разговаривает.

Я резко обернулась к нему.

Он смотрел исключительно перед собой.

– Почему ты позволяешь так себя принижать?

– Просто… – Я перевела взгляд на дорогу и попыталась убедить себя, что этот разговор мне не снится. – Она ведь моя мама. Не знаю. Я не хочу ее обижать и говорить, что ее мнение меня не волнует…

– И не должно, – перебил он.

Ну…

– У нее просто другой взгляд на жизнь, Рей. И всегда был. Я не собираюсь делать все так, как она хочет. Я свой собственный человек. Не знаю. Пусть говорит что ей вздумается. Я потерплю. Все равно ведь в итоге буду жить так, как хочу, независимо от того, что она скажет.

Краем глаза я заметила, что он повернулся.

– Она не поддерживает твою карьеру?

– Поддерживает, просто предпочла бы футболу что угодно другое.

– Она понимает, что ты отлично играешь? – спросил он совершенно серьезно.

Не сдержавшись, я улыбнулась. Его вера в мои способности почти компенсировала уговоры мамы завести парня или начать одеваться как женщина. М-да.

– Ты правда так думаешь?

– Ну, ты могла бы бегать быстрее…

Я понимала, что он нарочно дразнит меня, и возмущенно обернулась.

– Ты сейчас серьезно?

Он пропустил мои слова мимо ушей.

– Но да, я правда так думаю. Не зазнавайся. Тебе есть куда стремиться. – Он помедлил. – Она должна гордиться тобой.

Я разрывалась между желанием защитить маму и обнять Култи за все, что он мне сказал. В итоге я остановилась на:

– Она гордится. Просто… ей со мной тяжело. Она меня любит, Рей, я это знаю. Приходит болеть за меня, носит мою форму. Она гордится нами с братом, но…

Я почесала лицо, раздумывая, сказать ему или нет. Я столько лет держала это в секрете. Даже от Дженни и Харлоу. Только Марк с Саймоном знали, да и то потому, что дружили с нами с самого детства. Самое противное, что в последний раз я говорила об этом с Кордеро. «Надо всем рассказать», – сказал он. И ему не понравилось, когда я категорически отказала.

Эрик еще в самом начале карьеры включил в контракт условие, ограничивающее обнародование личной информации. Я последовала его примеру, заключая договор с «Пайпере», и, к счастью, эта скрытность мне пригодилась. Но уж если кому-то и говорить, то только Култи.

– Ты слышал о Хосе Баррагане? – сглотнув, спросила я.

– Конечно, – ответил он, оскорбленно фыркнув.

Хосе Барраган был легендарным аргентинским футболистом, широко известным как на поле, так и вне его.

Уж я-то знаю.

– Он отец моей матери.

Повисшая тишина ни капли не удивила.

– Ты внучка Ла Кулебры? – осторожно спросил Култи. Внучка Змеи. Миллионы людей называли так моего дедушку, и у всех на то имелись свои причины.

– Ага. – Больше я ничего не сказала: понимала, что ему понадобится время, чтобы осмыслить услышанное.

Ла Кулебра был звездой. Королем своего поколения. Он завоевал своей стране два Кубка мира, добился невероятной популярности задолго до появления социальных сетей. Отец моей мамы был яркой звездой спорта, трофеем из плоти и крови.

– Кто-нибудь еще знает? – наконец спросил Култи, нарушив жуткую тишину.

– Пара человек.

Он помолчал еще немного.

– Мне никто об этом не говорил. – Краем глаза я видела, как он ерзает на сиденье. – Сэл, почему ты это скрываешь? Ты представляешь, сколько денег ты могла бы заработать на партнерских контрактах?

Кордеро задал точно такой же вопрос. Разница только в том, что Кордеро был мудаком, пытавшимся выставить себя в лучшем свете. Внучка Ла Кулебры в его команде? Учитывая, что он сам приехал из Аргентины? У него перед глазами тут же встали горы денег, но я не собиралась позволять ему эксплуатировать ни мое имя, ни имя моей семьи. Я так и не узнала, кто ему рассказал, но это не имело значения. Нет – значит нет.

– Я не хотела, чтобы из-за этого пострадала мама, – пояснила я, крепче сжимая руль. – Ты его знал?

– Да.

– Значит, ты в курсе, что он был не самым приятным человеком.

Ответа не последовало, и это говорило само за себя.

– Рей, я за всю жизнь встречала его раз десять, не больше. Чаще видела по телевизору, чем лично. Как-то, когда мне было одиннадцать, он сказал, что я зря трачу время на футбол. Якобы женский спорт никому не интересен, и мне лучше заняться плаваньем или балетом. Балетом, блин! Представляешь меня в пуантах? Когда мне было семнадцать, он заявился на игру молодежки и потом разнес меня в пух и прах. А в двадцать один он пришел на матч Кубка мира и спросил, чего это я не играю за Аргентину. Его постоянно что-то да не устраивало. Но это ладно. Мама говорила, что он был плохим отцом и отвратительным мужем. Постоянно изменял бабушке, а когда не изменял – колотил. Мама его терпеть не могла. Она считала, что это футбол его таким сделал, и я ее понимаю. Они познакомились с папой на каникулах в Мексике, поженились и переехали сюда. Когда я видела его в последний раз, он назвал моего отца тупым мексиканцем и заявил, что мама зря вышла за человека, занимающего настолько низкое положение в обществе. Я люблю своего отца и обязана родителям всем. Они невероятно упорные и трудолюбивые люди, и мне не нравится, когда их оскорбляют. Когда мама говорит что-то неприятное, я стараюсь не забывать, что она ненавидит футбол, в который мы с братом играем. Ее расстраивает, что мы пошли по стопам ее отца. Моя пиарщица, кстати, как-то пыталась заключить договор с одной компанией, пользуясь именем Ла Кулебры. Знаешь, что ей сказали? Вот если бы я родилась от его внебрачной дочери, тогда бы меня взяли. Или не было бы у меня латиноамериканских корней – неплохой бы сюжет