Моя жизнь среди индейцев - Джеймс Уиллард Шульц

– Да, – вздохнула она, – постараемся. Не будем унывать. О доброе Солнце, милостивое Солнце! Смилуйся над нами! Дай нам дожить здесь в мире и счастье до глубокой старости.

Уже в то время мы с Ягодой представляли себе наступающие перемены, но нам и не снилось, что они так близки. Мы надеялись, что старое вольное и беззаботное время продержится еще не меньше пятнадцати – двадцати лет.

Однажды вечером без предупреждения, не написав ни строчки о намерении посетить нас, к нам из Бентона приехали Эштон и Диана. Они прибыли в форт на пароходе только накануне. Нельзя было представить себе большей радости, чем снова приветствовать их здесь. Нэтаки буквально плакала от радости, обнимая свою названую дочь. Мы сразу заметили большую перемену в Эштоне. Его уже нельзя было назвать Никогда не Смеется: он начал шутить и смеяться, не успев вылезти из фургона; глаза его весело блестели, он бегал вокруг фургона, как мальчик, беспечно выбрасывая из него вещи. Грустный, серьезный, молчаливый, неторопливый Эштон как будто переродился. Нам было приятно видеть эту перемену, и мы радовались вместе с ним.

А Диана! Ах, вот это была женщина, доложу я вам. Мне не хватает слов, чтобы описать ее. Настоящая богиня лицом и фигурой, но с душой благородной, человечной, любящей, нежной женщины – чистой и хорошей. Кто мог бы поверить, что это та худенькая и хрупкая большеглазая девочка, которую Эштон спас и привез в нашу палатку всего несколько лет назад? Возможно ли, что эта очаровательная, воспитанная, утонченная женщина родилась в палатке и кочевала со своим племенем по прерии, следуя за передвижением стад? Это казалось невероятным.

Мы провели необычайно счастливый вечер. Как была оживлена и ласкова Диана, сидевшая то с Нэтаки, то со старыми женщинами, с любовью сжимая их в своих объятиях, расспрашивая обо всех мелких каждодневных событиях их жизни. Образование, путешествия, знакомство с широким миром не вскружили девушке голову. Люди ее крови оставались ей дороги, как и раньше. Она сказала мне, что взяла за правило ежедневно произносить в своей уединенной комнате несколько фраз на языке черноногих, переводить один-два стиха с английского на материнский язык, чтобы не забыть его.

Я старался мысленно найти причину перемены в Эштоне. «Может быть, – думал я, – он влюбился в Диану, собирается на ней жениться? Или, возможно, уже женился на ней». Я взглянул на руку девушки, но на ней не было обручального кольца.

Разошлись мы поздно. Диана ушла со старыми женщинами в их спальню, Эштон – в имевшуюся у нас свободную комнату. Когда мы остались одни, Нэтаки подошла, прижалась ко мне и тяжело вздохнула.

– В чем дело? – спросил я. – Что тебя огорчает?

– Ах! – воскликнула она. – Я очень расстроена. Давным-давно я молюсь об этом, и ничего не получается. Почему он не женится на моей дочери? Может, он считает, что Диана для него недостаточна хороша? Или он не любит ее? Как он может не любить такую красавицу с таким хорошим, верным сердцем?

– Милая, – сказал я, – не будь нетерпеливой. Думаю, скоро все уладится. Разве ты не заметила, как изменился Эштон, как он смеется, как у него блестят глаза? Я уверен, что он любит Диану, и если он еще не предлагал ей выйти за него замуж, то обязательно попросит, когда сочтет, что настало подходящее время.

Мы и не подозревали, как близко это время, какое неожиданное и драматическое событие приблизит его. Дело было вечером, через несколько дней. Эштон покуривал, сидя за столом в моей комнате. В очаге тлел огонь, изредка вспыхивая и освещая грубые бревенчатые стены, и снова угасал, оставляя нас в смутной тени. Диана и Нэтаки сидели вдвоем на ложе. Я валялся на кровати. Мы молчали, занятые каждый своими мыслями. На маленькую площадку перед домом въехал фургон, запряженный лошадьми, и мы услышали через открытую дверь серебристый взволнованный голос, спросивший: «Не можете ли вы мне сказать, сэр, живет здесь сейчас мистер Эштон?»

Эштон вскочил со стула, сделал несколько шагов, остановился, что‐то обдумывая, потом вернулся назад и снова сел на свое место.

– Да, сударыня, – ответил Ягода, – он здесь. Вы найдете его вон в той комнате.

Гостья вошла поспешно, не заметив нас. Пламя вспыхнуло и осветило бледное суровое лицо Эштона. Женщина быстро подошла к нему и положила руку на плечо.

– Дорогой мой, – сказала она, – наконец‐то я нашла тебя. Я писала тебе несколько раз. Разве ты не получал моих писем? Я свободна, свободна, ты слышишь? Я получила развод и приехала сказать тебе, что все это было ошибкой, просить у тебя прощения, просить…

– Диана, девочка моя, поди сюда, – позвал Эштон тихо, прерывая вошедшую.

Девушка встала, приблизилась и вложила свою ладонь в протянутую к ней руку Эштона. Женщина – высокая, красивая, голубоглазая блондинка – воззрилась на них с удивлением и страхом, судорожно сжимая руки на груди.

– Диана, дорогая моя, – продолжал Эштон, с любовью глядя девушке в лицо, – ты выйдешь за меня замуж?

– Да, вождь, – ответила она ясным, твердым голосом. – Да.

Он встал и, обняв ее одной рукой, повернулся к гостье:

– Сэди, я прощаю тебе все нарушенные обещания, неверность, годы несчастной жизни, которые я провел, пытаясь забыть тебя. Я наконец нашел мир и счастье благодаря моей дорогой девочке, которая стоит здесь рядом со мной. Спокойной ночи и прощай. Ты, конечно, уедешь обратно в город рано утром.

Продолжая обнимать Диану за талию, он вышел вместе с девушкой из комнаты. Женщина опустилась на стул, с которого встал Эштон, пригнулась к столу, закрыв лицо руками, и горько зарыдала. Мы с Нэтаки встали, пересекли комнату на цыпочках и тоже вышли в темноту на двор.

– Ах! – воскликнула моя маленькая жена, когда мы уже далеко отошли от форта. – Ах, почему ты не научил меня своему языку? Говори скорее, кто она. О чем шла речь, что Эштон сказал моей дочери?

Я объяснил все как можно подробнее, и Нэтаки чуть с ума не сошла от радости. Она плясала, целовала меня и уверяла, что я умный парень. Я надеялся, что она права. Впрочем, вряд ли мне удалось содействовать столь желанному итогу отношений Эштона и Дианы. Мы набрели на них на берегу; они сидели на ближнем конце нашего парома.

– Идите сюда, – позвал Эштон.

Диана вскочила и обняла Нэтаки; они пошли вдвоем обратно к дому.

– Поздравляю, – сказал я. – Вы нашли мир и счастье, как вы правильно выразились несколько минут тому назад. Вы наверняка будете счастливы с Дианой.

– Ах! – воскликнул