Моя жизнь среди индейцев - Джеймс Уиллард Шульц

нее детенышей. Я стал медленно поднимать ружье, но раньше, чем я смог прицелиться, горная львица прыгнула. Я выстрелил. Пуля попала в нее во время прыжка; зверь навалился на меня всем телом и вышиб из меня дух; я снова умер.

Меня вытащили из пещеры, и, пока жена хлопотала надо мной, мой друг вошел в логово, застрелил из лука трех детенышей и вытащил их вместе с телом матери. Пуля попала горной львице прямо в грудь. Наконец‐то я исполнил приказание сна, а потом стал молиться и петь песни, как мне велел старик. Прошло немного ночей. Однажды, сидя на своем ложе, я помолился и спел первую из песен. Только я закончил петь, как что‐то внутри меня лопнуло, и изо рта потекли кровь и гной. Боли я не чувствовал. Через некоторое время кровь перестала течь. Я выполоскал рот, встал и начал ходить по палатке. Здесь, в боку, больше не ощущалось давления. Я чувствовал легкость; казалось, я мог бы бегать и прыгать, и мне хотелось есть. Я знал, что случилось: в точности как предсказывал старик, опухоль внутри меня была разодрана когтями. Я выздоровел. На следующий день мы принесли в благодарность большую жертву. С тех пор я здоров. И мало того: мое магическое средство излечило многих больных. Кьи!

Вот один из рассказов, которые я слышал в ту зиму и занес в записную книжку. Поистине, нет ничего лучше веры и бодрости духа для излечения болезней духа и тела.

Для нас с Нэтаки зима была счастливой. Она оказалась счастливой для всех, кроме Ягоды, который с трудом терпел «бесконечные холодные снежные дни». Не знаю, сколько раз он ходил в низину и обмерял ее: столько‐то акров здесь под овес, столько‐то там под картошку, под турнепс, под горох. Мы можем, говорил он, купить много свиней и разводить поросят, не только скот. Весна наступила ранняя. К концу марта мы согнали быков и запрягли их в плуги. Старая миссис Берри и Женщина Кроу подготовили небольшой участок в излучине реки и сортировали семена, полученные в отдаленные времена от своих племен, манданов и арикара. Я ничего не понимал в пахоте и посадке, да и не хотел этому учиться.

Мы с Нэтаки объезжали стада скота и обнаружили, что телята исчезают почти с той же быстротой, с какой рождаются. Волков было много.

– Ах, как хорошо и спокойно! – воскликнула моя жена, когда мы медленно возвращались верхом, проведя день в объездах пастбищ скота. – Наш прочный, теплый дом, наша уютная комната! Рабочие сажают и сеют для нас, хороший мясной скот пасется на холмах. Насколько все это лучше, чем жить в лагере, кочевать с места на место по беспредельной прерии, ежеминутно ожидая услышать крики врагов и свист пуль.

– Ну не знаю, – ответил я. – Здесь неплохо. Мне нравится место, которое нравится моей маленькой жене. Но разве ты забыла, как весело мы жили в лагере; танцы и пиры, большие охоты, истории, которые мы слушали вечерами. Ведь все это очень интересно, Нэтаки.

– Стыдись! – воскликнула она. – Право, я думаю, что ты индеец, хоть у тебя и белая кожа. А я хочу быть белой, жить как белые, и я просто заставлю тебя так жить. Слышишь! Ты должен бросить эти индейские привычки.

В июне на наши поля с ростками посевов выпал снег толщиной больше фута, а когда он растаял, ударил мороз, и все замерзло. Ягода постоянно чертыхался. В июле и августе мы пытались насушить сена, но, как только мы накашивали траву, ее портили дожди. Осенью у нас нечего было молотить; не уродилось ни картошки, ни турнепса, ни даже капусты, чтобы заполнить наш большой овощной сарай. После осеннего клеймения скота оказалось, что численность его увеличилась только на 15 процентов. Остальные 45 процентов, которые мы рассчитывали получить, съели волки.

– Устройство ферм для разведения скота, – сказал Ягода, – напрасно расхваливают, это совсем не то. Давай распродадим все и займемся опять торговлей. Во всяком случае, в нашем деле больше веселого и интересного.

Я, конечно, согласился с ним, и он поехал в форт Бентон искать покупателя для фермы. Покупателя он нашел, но тот не хотел заключать сделку до весны, и мы провели на ферме еще одну зиму, для некоторых из нас тоже счастливую – для нас с Нэтаки, во всяком случае. Господи, что могло помешать нам быть счастливыми? Мы были молоды, любили друг друга; какое нам было дело до всего остального?

Глава XXVIII

Диана выходит замуж

Май застал нас опять в нашем маленьком домике в форте Бентон, но обосновались мы там ненадолго. Ягоде не терпелось взяться за дело, и, узнав, что продается форт Конрад, мы купили его. Этот форт, как я уже упоминал, был построен в верхнем конце большой долины на реке Марайас, где рукав Драй-Форк соединяется с главным руслом. Форт Конрад был невелик – всего два ряда соединенных между собой бревенчатых домиков с конюшнями и загоном на западном конце. Весь форт занимал три стороны квадрата. Но он стоял в хорошем месте, так как тут можно было рассчитывать на закупку шкур бизона, а кроме того, через него проходил путь из Бентона в форт Маклеод, и в летнее время по этой дороге начиналось очень оживленное движение людей и перевозка грузов. Особенно радовались покупке форта наши женщины. Они с сожалением покинули наш дом на Бэк-Фэт-Крик, а теперь появился новый, подальше от гор, в местности, где лето более жаркое и долгое.

– Здесь, – говорила Женщина Кроу, – мои бобы, маис и тыквы будут расти по-настоящему. Я рада.

– Вот счастье, – сказала Нэтаки, когда мы сидели в тени большого тополя у реки. – Смотри, как хороши эти деревья наверху и внизу и красивый остров с молодым леском. А со всех сторон высокие, крутые холмы – защита от зимних ветров.

– Да, – ответил я, – славное место. Оно мне нравится больше, чем прежнее.

– Скажи мне, прошу тебя, – продолжала жена, наклонившись и притянув меня к себе, – скажи: мы будем жить здесь всегда, до самой смерти, и нас похоронят вон там, за рекой, где растут большие деревья.

Я повторил ее слова и добавил: «Если получится». Выражение радостного ожидания в глазах Нэтаки внезапно сменилось болью.

– Зачем, – спросила она, – ну зачем ты все испортил? Ведь ты же можешь сделать все, что захочешь!

– Нет, не могу, – ответил я. – Никто не может всегда делать только то, что хочет. Но не будем заранее беспокоиться. Мы постараемся остаться