Ловушка. Форс-мажор - Андрей Константинов

– Ну да. Так и есть.

– Тем более! Сам Бог велел на время мотануть из города и развеяться, – перебил Козырев. – В нашем деле главное – вовремя смыться.

– Поначалу я так и хотел. Но, пока ехал на вокзал, подумал: «Я там буду, блин, две недели дурака валять, а ребята в это время здесь напрягаются, жилы рвут, друга с кичи вызволяя». Вот и решил: задержусь на недельку и чем смогу – помогу. Я все подсчитал: если Игорю не успеют предъявить обвинение, то в субботу по-любому должны отпустить. А уж когда он выйдет, то всяко без нашей помощи управится. По крайней мере, уж без моей точно. Вот тогда я со спокойной душой и поеду. Логично?

– Допустим. Но здесь-то ты что делаешь? – включил дурака Паша. В целом уже догадываясь о краткосрочных планах транзитного пассажира Лямина.

– Понимаешь, неохота мне сейчас домой к Ирке возвращаться. В конце концов – уехал и уехал. А на неделю или на две – какая ей разница?

– А родители?

– Я маме в Кострому позвонил и все объяснил. Соврал, что в последний момент на работе задержали. А Ирка, даже если и соберется позвонить-проконтролировать, то только на трубу. Она домашнего родительского и не знает.

– Не слишком заботливая невестка, – прокомментировала Катя. – Со свекровью надо если не дружить, то хотя бы внешне обозначать дружбу.

– О чем и толкую – стерва! В общем, Паш, я все предусмотрел.

«Ага, предусмотрел он! Всё, кроме того, что у меня, вообще-то, тоже есть право на личную жизнь. В том числе, жизнь ночную», – недовольно подумал Козырев, но вслух процитировал лишь незабвенного Васисуалия Лоханкина:

– Понятно. «Я к вам пришел навеки поселиться».

– Ну, не навеки, а всего лишь на недельку, – педантично уточнил Лямка. – Не боись, я тебя не объем. Я отпускные получил. Плюс премию.

– Погоди, а как же твоя бабушка? – ухватился за последний спасательный круг Паша. – Отдельная квартира, душ, горячая вода из крана и высококалорийные пирожки с капустой?

– Да ты что! Если я, вот так вот, с вещами да на неделю к ней заселюсь, ее точно кондрашка хватит. Обязательно начнет Ирке звонить, выяснять, что да как. Морали читать станет. На тему: «Семья – ячейка общества». Не, к бабушке при таких раскладах никак нельзя.

Всё. Иных козырей в загашнике у Козырев не имелось. На некоторое время в воздухе повисла не вполне тактичная пауза, после чего инициативу на себя взяла женщина. Катя, которая, что греха таить, сама настроилась было «на лирический лад», тем не менее, приняла единственно верное решение по выходу из сложившейся, отчасти водевильной, ситуации. В самом деле, представьте себе ту картину маслом, которая могла нарисоваться, если б Лямка заявился на квартиру на пару часов позже?

– Ладно, Паш. Давай, обустраивай гостя, а я побежала. Время позднее, завтра рабочий день, а у меня, как назло, белье замочено. Надо обязательно успеть постирать – если к утру не высохнет, на службу решительно не в чем идти.

– Кать?!! – взмолился Козырев. – А как же?…

Не находя подходящих слов, он со страдальческим выражением лица потряс в воздухе пакетом с закупленными десять минут назад деликатесами.

– Как раз будет чем друга угостить. Небось в холодильнике, как всегда, – одна вечная мерзлота?… Все, мальчики, я полетела. Иван, приятно было познакомиться. Надеюсь, в следующий раз пообщаемся более обстоятельно.

Востроилова чмокнула ошарашенного Пашу в щечку и повернулась уходить.

– Кать! Подожди!.. Дай я хоть провожу тебя, что ли!

– А вот это лишнее. Маршрутки еще ходят, так что я прекрасно доберусь сама. Приеду домой – позвоню. Всё. Пока.

С этими словами она нырнула в подворотню и через пару секунд свернула на проспект.

– Паш! Я, типа, не вовремя сегодня, да? – наконец начал что-то соображать Лямка.

– Ладно, чего уж теперь, – досадливо махнул рукой Козырев. – Пошли, братское сердце. Дело к ночи, и, не рискуя прослыть дегенератами, сегодня будем ужинать шампанским и фруктами.

– А у меня бутылка водки есть. Я утром специально для отца местной купил. У них такую не продают.

– Тогда вообще кучеряво живем. Ладно, двинули, Илья Ильич. Давай мне комп, а сумку сам тащи. Мне тяжелое поднимать вредно.

– Да я бы и сам… Слушай, а почему «Илья Ильич»?

– А потому что Обломов…

В тот момент, когда Паша в общей коммунальной раковине старательно отмывал виноград, персики и яблоки от импортных пестицидов, на кухню заглянула Михалева:

– О, господин офицер, изволил вернуться!

– Людмила Васильевна, – укоризненно посмотрел Козырев, – сколько раз я просил вас в местах общего пользования обращаться ко мне в строгом соответствии с легендой зашифровки.

– Пардон, пардон. Прости вздорную, выжившую из ума старуху. Просто чертовски приятно сознавать, что, несмотря на возраст, у меня есть кое-какие отношения с молодым красавцем-офицером.

– Людмила Васильевна! Опять?!

– Все, молчу-молчу. Кстати, а почему ты сегодня устроил молчание в радиоэфире?

– В смысле?

– В прямом. Агент Илона, с которым, как я поняла, вы уже спелись, жаждала отчитаться о проделанной работе. Однако ваш мобильный телефон предательски молчал.

– Ч-черт, это я, когда в кино ходил, трубку выключил. А потом забыл включиться. Сейчас сам перезвоню.

– Интересно, откуда такой шик? Кино, экзотические фрукты… Вам выдали жалованье на год вперед?

– Как говорил мой покойный бригадир: «Можно раз в жизни спокойно?» Кстати, у нас и шампанское имеется. Так что заглядывайте, сообразим на троих.

– Ну, перед шампанским вкупе с виноградом я, пожалуй, устоять не смогу. Да, позволь поинтересоваться: а кто третий?

– Ванька Лямин. Помните, я вас когда-то знакомил? Мы еще в одном экипаже служили? Он у меня с недельку поживет.

– Что-то такое припоминаю, – судя по выражению лица, Михалева ожидала услышать совсем другой ответ, а потому была явно разочарована. Она достала сигарету, прикурила и строгим голосом спросила: – Павел, это, конечно, твое личное дело. Но… Надеюсь, ты не поддался активно насаждаемой ныне моде на гомосексуальные связи? При всем уважении, но мне не хотелось бы на склоне лет так разочароваться в неплохо знакомых людях.

Козырев не удержался и захохотал:

– Людмила Васильевна, вам вредно столько времени проводить перед телевизором. Умоляю, ограничьтесь просмотром новостей, без которых вы все равно не можете обходиться. Все остальное – в топку!.. Да, и спешу успокоить: я – не педик. Просто у Ваньки сейчас такая ситуация, что ему жить негде.

– Это меняет дело. Извини, Паш, но я действительно переживаю за твою личную жизнь. Между прочим, та девочка, с которой я имела честь застать вас… Кстати, как ее зовут?

– Катерина. Катя.

– Катя. Прекрасное имя. И девочка совершенно прелестная. Вне всяких сомнений.

– Я знаю.

– Так что смотри, не упусти.

– Уж постараюсь.

– Вот и отлично. Хорошо, накрывайте поляну, а я через пару минут подойду. Только малость себя в порядок приведу: ты-то уже ко всему привыкший, а перед гостем неудобно. Да, а Илонке ты сегодня не звони – пустой номер.

– Почему?

– Они с мужем на дачу укатили, огород поливать. А дача у них в такой тьмутаракани, что там никакие сигналы не проходят. Разве что из космоса, от внеземных цивилизаций. Да и те лишь после третьего стакана.

– Ох, елки! Жаль. А она… Она случаем ничего не просила передать?

– Как же, просила. Илона сказала, что из числа сотрудников отдела рукописей, получивших приглашение на «Большой вальс», в тот вечер на концерт не явились двое. Я на всякий случай записала данные.

– Класс! Людмила Васильевна, захватите, пожалуйста. Это очень важно.

– О чем разговор! Будет исполнено, господин… Господин водитель муниципального предприятия… Э-э… А вот название-то я опять забыла.

Сваленные Михалевой в общий котел палочка полукопченой колбасы и увесистый шмат сала в сочетании с фруктами и спиртным превратили легкий ужин в тесном дружеском кругу в настоящее пиршество. Шампанское разлетелось в мгновение ока, и вслед за ним в дело пошла разрекламированная Ляминым бутылка водки. Причем в основном пили гости, удивительно быстро нашедшие общий язык. Сам хозяин предпочитает по возможности пропускать, так как согласно составленного дежурным наряда ему следовало заступать на службу с семи утра. Осознание этого прискорбного факта и не давало Козыреву возможности полностью расслабиться. Как следствие, его, как «все равно не пьющего», через некоторое время цинично отправили в ларек за сигаретами. Паша хотел взбрыкнуть и оскорбиться (дескать, есть и помоложе), но в итоге сглотнул такое вот хамство и покорно сбегал на пьяный угол. Примечательно, что увлеченные неким филологическим диспутом Михалева и Лямин даже не заметили его возвращения.