Темногорск - Роман Буревой

– Нам надо еще постоять. Полчаса, – возразила «опекунша» убогого.

– В тепло, – повторила блондинка.

Женщина в белом платке нехотя накинула на колени уродца клетчатый драный плед и принялась толкать коляску в Дурной переулок.

– У церкви в воскресенье дольше сидели, – сказала она, – а здесь почему-то каждому дело до твоей судьбы.

– А мне нравится.

– Могли бы больше набрать.

– Людей много, – отозвался инвалид. – Важно не время, а люди… Взгляды могут стереть любое лицо, сколько раз объяснять?

Они не заметили, как за ними в переулок нырнули двое подростков лет шестнадцати. Заслышав топот, уродец обернулся, успел только крикнуть предостерегающе: «Отойди!», как эти двое на них налетели. Один в ярости крутанул коляску, выворачивая попрошайку на землю. Второй схватился за матерчатую сумку с добычей, пытаясь вырвать ее из рук женщины. Но тут случилось нечто совершенно необыкновенное. Инвалид наружу не выпал, а, чудом удержавшись в коляске, ударил одного из пацаном промеж глаз, причем бил он своей культей, и не достал ровно на расстояние несуществующего предплечья. Но удар вышел отменный. Как раз в нос, так что кровь хлынула струей. Второй грабитель, уже завладевший мешком, получил удар в живот, опять же от несуществующей ноги, и осел на землю, выпустив добычу. А уродец вскочил и встал… нет, не на ноги, – культи ног повисли в воздухе, не доставая до земли, но при этом торс его ловко метался из стороны в сторону, обрубки рук мелькали, и несуществующие кулаки били в лицо и живот незадачливых грабителей попеременно. При этом глаза уродца явно видели – подернутые белым налетом зрачки всякий раз поворачивались вслед за своей жертвой.

Через пару минут пацаны мчались вон из переулка.

– Ну, Тина, в логово, и скорее! – весело крикнул инвалид, лихо вскакивая в коляску. – Ура! Победа!

– Да замолчи ты!

Женщина помчалась, толкая перед собой коляску так, что колеса подпрыгивали на ухабах. Ведьминская улица с ее суетой и трехэтажными особняками колдунов осталась далеко позади, и они очутились среди обшарпанных пятиэтажек, меж которых толпились сляпанные на скорую руку киоски и дешевые магазинчики. Это был уже совсем другой город, и здесь текла совсем другая жизнь, лишенная блеска, суеты и загадочности Ведьминской. Хотя истинный Темногорск был именно там, на улице колдунов, где каждый мог ощутить аромат великой магии, где урод мог сделаться красавцем, шлюха – принцессой и где, говаривали, можно получить все – власть, деньги и могущество.

Едва безногий и его спутница очутились в парадной, как уродец выскочил из коляски, поднял ее несуществующими руками и побежал наверх. Их уже ждали, дверь в квартиру на втором этаже была открыта.

– Как? – спросил Юл громким шепотом, пропуская попрошайку и Тину в прихожую. – Много набрали?

Инвалид не ответил, поставил коляску и поспешил в ванную.

Дверь за ним захлопнулась, сразу же зашумела, забила яростным напором вода. Безрукий и безногий человечек прыгнул под душ, радостно ухнул, а через минуту-другую вылез совершенно иным – исчезли безобразные ожоги на лице, зато обозначился нос с хищной горбинкой, острые скулы, длинные черные волосы. Бельма смыла вода – и обнаружились вполне зрячие серые глаза. Руки и ноги тоже оказались на месте – нормальной длины.

Роман Вернон натянул на себя джинсы и майку и вышел из ванной. С плохо вытертых волос на шею стекали капли воды. А на шее сверкала серебряная нить, будто живая тонкая полоска воды, вплетенная между цветных пестрых косиц.

– Сколько у нас всего? – деловито спросил Юл.

– Что-то около десяти тысяч баксов… Нет, больше, – неопределенно протянула Тина. – Но это без сегодняшних…

Роман принес из ванной комнаты таз с водой.

– Итак, приступаем к отмыванию! Вываливай! – приказал он Тине.

Помощница уже успела разоблачиться – снять не только платок, сапоги и заменить безобразное платье на вполне приличные брюки с джемпером, но и смыть старушечий грим с лица.

Тина высыпала содержимое матерчатой сумки в воду.

Вода замутилась, сделалась серой, потом стала белеть. Тина тронула се рукой – вода была тепловатой, как парное молоко.

– Мало, – вздохнула. – Опять мало.

– Что и неудивительно, – заметил Роман. – Разве много может быть сочувствия и жалости в этой милостыне? II так я из людей вытягиваю все, что могу.

Он принялся выгребать деньги из тазика прямо на пол. Оставшуюся белую воду аккуратно слил в пластиковую бутыль и закрыл крышкой.

Было видно, как быстро оседает на дно снежными хлопьями осадок.

– Хорошо ли мы поступаем, вот так обирая и обманывая? – вздохнула Тина. – Может быть, люди отдают последнее.

– Не последнее! – отрезал колдун. – Если бы в самом деле последнее отдавали, мне бы этот пузырек пальцы обжег. Заметь, сколько дней мы на перекрестке сидим, а никто еще не остановился, не спросил – чем тебе, парень, можно помочь, кроме как швырнуть замусоленную десятку?

– А эта женщина сегодня… та, что с ребенком? – укорила Тина.

– Ну, только она.

– Тогда не говори, что никто!

– А когда ты исчезнешь, что люди решат? – спросил Юл.

– Что я отравился паленой водкой. Что еще они могут подумать? Если вообще кто-то из них обо мне вспомнит.

– Роман, а ты бы мог вылечить такого человека? – не унимался Юл. – Если в самом деле без рук и без ног…

– Не знаю, может быть. Ладно, хватит рассуждать об абстракциях. Деньги надо просушить, они мне еще пригодятся. Мы с Тиной сейчас уходим. Но завтра будем работать снова.

– И сколько ты планируешь набрать? – спросил Юл.

– Пятьсот тысяч. Минимум.

– Рублей?

– Баксов. Мне надо вернуть долг Синклиту.

– Шутишь?

– Нет. Я расписку на пятьсот тысяч выдал. Увы.

– Но мы же собираем сочувствие, а не деньги, – напомнил Юл.

– Деньги – это сопутствующий продукт. Мы найдем им применение, не волнуйся! И на поддержание штанов должно остаться. Опять же Тине пособие. И тебе на оплату гимназического класса. Надеюсь, ты догадался у Стена не брать денег?

– Нет, не догадался, – отрезал Юл. – Потому как Лешка по-прежнему безошибочно угадывает курс акций. И кстати, из лицея его тоже не выгнали. К тому же ему теперь положена пенсия по инвалидности.

– Только не скажи ему об этом, – предостерег Роман.

– Неужели ничего нельзя сделать для Алексея? – Тина жалостливо изломила брови. – Роман?..

– Я же говорил: единственный выход – срезать оба ожерелья. Но тогда провидческий дар исчезнет.

– Он ни за что на это не пойдет! – мотнул головой Юл. – Уж я-то Лешку знаю. Может быть, он об этом всегда и мечтал…

– О чем? О слепоте? Что за ерунду ты выдумал?! – возмутилась Тина.