Жизнь Темучжина, думавшего покорить мир: Чингис-хан. Личность и эпоха. - Евгений Иванович Кычанов

Жестокость стала политикой, об этом мы уже говорили. «Во время же войн они убивают всех, кою берут в плен, разве только пожелают сохранить кого-нибудь в качестве рабов» [Путешествия, с. 54]. Селения были покинуты, а земледельцы уходили голые. «Они предают мечу людей независимо от их возраста, положения и пола», «Только археологические раскопки могут во всей неприглядной правдивости дать представление о масштабах общерусского погрома: вымершие столицы княжеств, тысячи сожженных домов, скелеты разрубленных саблями женщин и детей» [Куликовская битва, с. 9], Смбат Спарапет ехал в 1247 г. в Каракорум. В районе Самарканда, записал он в отчете о поездке, «я видел несколько городов, разрушенных татарами… Я видел некоторые из них за зри дня пути и несколько удивительных гор, состоящих из груды костей тех, кого умертвили» [Армянские источники, с. 65]. Другой армянский автор писал: «Они были настолько жестоки, что если бы я обладал самым хорошим красноречием, то не смог бы рассказать те страдания и горести, которые они дали испить полной чашей в Араратской долине, особенно в городе Ани» [там же, с. 44]. И вполне естественный результат: воля к сопротивлению была подавлена или подавлялась, возникла та рабская покорность, о которой столь красноречиво поведал Ибн-аль-Асир. Ведь везде было одно и то же: в Китае, Средней Азии, в Иране и на Кавказе, на Руси и в Восточной Европе.

Нет больше ни родника, ни реки.

Не наполненных нашими слезами.

Нет больше ни гор, ни полей.

Не потоптанных татарами.

Лишь дышим мы едва-едва,

А ум и чувства в нас мертвы

(Фрик. 1210–1290 гг.)

[Армянские источники, с. 10–11].

Вот это и нужно было завоевателям: чтобы ум и чувства покоренных были мертвы. Они добивались этого, и это способствовало их победам. Это создало легенду о том, что в мире никогда не было армии, которая могла бы сравниться с армией татар.

Одним из следствий террора наряду с иными причинами стало массовое предательство, переход на сторону сильного, преданная служба недавнему врагу, что тоже входило в нравственно-психологический фон эпохи и немало помогло незначительным по численности монголам вести за собой или подчинить себе и заставить действовать в своих интересах целые армии, состоящие из представителей покоренных и сдавшихся народов, те «разные языки и народы», которые с не меньшим усердием, чем верные нукеры Чингис-хана, ковали для него победу. Мы видим тангута Сили Цяньбу на стене родного города, осажденного монголами, а пройдет десять лет, и он с усердием станет штурмовать Рязань и Козельск; это факты из «Юань ши» [цз. 122], а не наш домысел. Для Евпатия Коловрата он все равно был «татарин», а для нас нет. Он был в татарской армии, ковал ей победу, спасши лично себя, но, презрев муки и судьбы своего народа, который, о чем он мог и не знать тогда, уже был обречен на полную гибель, на исчезновение в качестве самостоятельного этноса.

В биографии Субетая [ «Юань ши», цз. 120, с. 16–2а], подчеркивается, что, объединив Монголию, монголы создавали тысячи из меркитов, найманов, кереитов, из соседних тюрков, капглы и кипчаков. Кереит Цисили изменил Ван-хану и стал служить Чингису. Покорился и перешел на монгольскую службу найман Мача, позже командовавший монгольской и китайской армиями. Служил Чингису и Чаосы, найман, но не простой, а правнук Таян-хана и внук Кучлука. Канглы Хашибол (Хасбулат) сдался монголам и позже ведал скотом при дворе одной из императриц.

Мусульманин Джафар-ходжа присоединился к Чингис-хану в 1203 г., вместе с другим мусульманином на службе у Чингисхана, купцом Хасаном, он пил воду из озера Бальчжуна и стал одним из первых монгольских даругачи. Даругачи стал уйгур Цюели, который ранее также добровольно сдался монголам. Служили Чингису грамотные уйгуры Мэнсусы и Булухай.

В биографии Мухали [Юань ши, цз. 119, с. 1а, — 26] сообщается, что когда во время войны с Цзинь сдавались полководцы — кидани, китайцы, чжурчжэни, то им давали армию, территорию в управление и отправляли на войну против их бывшего государя. С 1216 г, монголы стали брать в гвардию сыновей сдавшихся полководцев и вельмож Цзинь. Короче, привлечение завоеванных к продолжению завоеваний было правилом. Уже после смерти Чингис-хана в 1235 г. обсуждался проект использования мусульман для завоевания юга Китая, а китайцев для походов в Восточную Европу. Елюй Чуцай, имевший большой авторитет при монгольском дворе, отговорил хана от этой затеи, сославшись на различие климатов, но предложил, что «лучше, если и те и другие будут участвовать в карательных походах в своих странах» [Китайский источник, с. 78].

Основное население империи Цзинь составляли китайцы, чжурчжэни, кидани, бохайцы. Кидани мечтали о восстановлении своей погибшей династии. Китайцы в массе своей, естественно, были на стороне Южной Сун, они также думали об изгнании завоевателей-чжурчжэней. И бохайцы, возможно, не забыл и о том, что двести лет назад имели свою государственность, уничтоженную киданями. Поэтому обстановка для монгольского вторжения была достаточно благоприятной. Многие, слишком многие в империи Цзинь были равнодушны к судьбе династии.

У Чингис-хана не было недостатка в информаторах. Еще до объединения им Монголии к нему на службу перешли Елюй Ахай и Елюй Тухуа, братья, отпрыски правившей в киданьском государстве династии. Они были посланы императором Цзинь к Ванхану кереитскому, но перешли на службу к Чингис-хану и пили с ним вместе воду из озера Бальчжуна. Они хорошо знали положение Цзинь и особенно ситуацию в пограничном районе В 1208 г. четыре высоких цзиньских чиновника-китайца с семьями перебежали к Чингис-хану и стали его советниками. Это были Ли Цао, человек умный, который усиленно подбивал Чингиса на войну с Цзинь, а также Бай Лунь, У Фэньчэнь и Тянь Гуанмин. Ли Цао и Бай Лунь в 1221 г. занимали высокие посты в монгольской администрации. Причины перехода этих людей не очень ясны (кроме естественного желания натравить монголов на Цзинь). Игорь де Рахевильц полагает, что трое из них готовили поход на монголов, но император Чжан-цзун решил, что они хотят переметнуться к монголам. Чтобы избежать следствия и наказания, они действительно оказались у монголов [Рахевильц. Личное и личности, с. 96 98].

Елюй Ахай участвовал в западном походе, был монгольским наместником в Самарканде и умер на этом посту. Еще до начала войны с Цзинь на сторону монголов перешел кидань Елюй Ниэр. Ему принадлежит авторство плана нападения на Цзинь, состоявшего из 10 пунктов. Елюй Ниэр занимал должность бичечи. Пост бичечи считался очень важным. Бичечи принадлежал к гвардии, это был не просто писец, а секретарь, советник, эксперт.